Илда не сводила с меня глаз.

— Еще.

Я медленно выдохнула.

— Еще она сказала, что мужчины этого рода всегда боялись не женщины, а выбора. И что… если мужчина крови дома выбирает не страх рода, а живое рядом с собой, старый узор повторяется.

Начальник стражи побледнел.

Марта стиснула челюсть.

Илда осталась неподвижной, но я видела: мысль дошла до самого нутра.

Потому что да.

Это уже не просто про меня.

Не просто про Ардена.

Это про то, как устроен весь их дом.

— Значит, слухи по внешним домам пойдут быстрее огня, — сказал начальник стражи.

— Уже пошли, — сухо ответил Арден.

— Тогда надо изолировать…

— Нет.

Он произнес это так спокойно, что даже я почувствовала, как в комнате все собирается.

— Милорд, — осторожно начал тот.

— Нет, — повторил Арден. — Никто не будет “изолировать” ее так, будто она зараза или пленница круга.

Я перевела взгляд на него.

Потом сразу отвела.

Потому что в такие моменты на него опасно смотреть слишком долго.

Сразу начинает казаться, будто кто-то в этом мире вообще способен быть на твоей стороне без оговорок.

А это расслабляет.

Нельзя.

— Тогда что? — спросила Илда.

— Тогда мы готовимся к тому, что удар будет не изнутри, а снаружи.

— После сегодняшнего? — сказала Марта. — Уже?

— После сегодняшнего — особенно.

Он перевел взгляд на меня.

И вот тут я сразу поняла: сейчас скажет что-то, что мне не понравится.

Правильно поняла.

— С этого вечера она не выходит одна вообще.

Я фыркнула.

— Ну конечно.

— Алина.

— Нет, правда. Вы хоть можете продержаться один разговор без попытки превратить меня в передвижную реликвию под охраной?

— Не могу.

— Очень вдохновляет.

— Я не пытаюсь вдохновить.

— Это я уже выучила.

Начальник стражи неожиданно подал голос:

— Милорд прав.

Я повернулась к нему.

— Неужели?

Он выдержал мой взгляд.

— После такого известия на вас могут пойти уже не записками и не ядом. Вас попытаются взять руками.

Вот.

Прямо.

Наконец.

Без мягких слов про риск и заботу.

Я оценила.

— Спасибо, — сказала я.

Он чуть нахмурился.

— За что?

— За то, что впервые за последние дни мне кто-то сказал угрозу нормальным языком.

Марта тихо фыркнула.

Илда едва заметно прикрыла глаза.

А Арден, кажется, на секунду почти усмехнулся.

Почти.

Ненавижу это его почти.

— Значит, меня будут пытаться украсть? — спросила я.

— Или убить, — сухо сказала Илда.

— Боже, как здесь приятно жить.

— А кто обещал приятное? — отозвалась Марта.

— Никто. Но я все равно каждый раз разочаровываюсь.

Арден встал.

Подошел к окну.

Постоял секунду спиной к нам всем.

Потом развернулся.

И по лицу я поняла: да, он уже что-то решил.

Опять.

Конечно.

— Домы должны узнать только часть, — сказал он.

— Какую именно? — спросила Илда.

— Что круг отозвался. Но не чем. И не на ком.

Я вскинула голову.

— Простите?

— Никто снаружи не должен знать, что именно ты активировала чашу.

— То есть вы хотите скрыть главное.

— Да.

— А это, по-вашему, сработает?

— Ненадолго.

— Тогда зачем?

Он посмотрел прямо.

— Чтобы выиграть время.

Я стиснула зубы.

Потому что да.

Опять был прав.

И потому что мне это не нравилось еще сильнее.

— А что скажете внутри дома? — спросила Марта.

— Только то, что уже нельзя скрыть.

— А если не хватит? — тихо спросила Илда.

Арден помолчал.

Потом ответил:

— Тогда я назову вещи своими именами.

Вот после этого стало совсем тихо.

Даже я не сразу поняла, что именно он сказал.

Потом поняла.

И почувствовала, как под ребрами что-то резко сжалось.

Потому что “назвать вещи своими именами” в его исполнении означало не про круг и не про долину.

Про нас.

Окончательно.

Открыто.

И это уже пахло не просто скандалом.

Это пахло расколом.

Илда поняла тоже.

— Ты уверен?

— Нет.

— Но сделаешь.

— Да.

Она долго смотрела.

Потом кивнула.

— Тогда хотя бы делай это до того, как за тебя это скажут другие.

Я резко повернулась к ней.

— Вы сейчас на чьей стороне вообще?

Она посмотрела спокойно.

— На стороне того, что еще можно не дать сгнить полностью.

— Очень вдохновляюще.

— Я не для вдохновения.

— Это у вас семейное, что ли?

— Нет, девочка. Это возраст.

После этого разговор распался на конкретику.

Стража на крыльях.

Смена людей у западного хода.

Ложные маршруты по замку.

Ответ совету домов.

Проверка тех, кто был связан с Рейвеном.

Я слушала, но все это шло как бы поверх.

Потому что главное уже произошло:

дом, который давно все понимал, теперь начал считать вслух.

И в этих расчетах я была не человеком, а центром трещины.

Снова.

Всегда.

Но на этот раз хотя бы при Ардене никто не пытался сделать вид, будто я этого не замечаю.

Когда, наконец, начальник стражи ушел, а за ним Илда, в зале остались мы с Мартой и Арденом.

Марта тоже уже собиралась к двери, когда я спросила:

— Вы ведь знали, что так будет.

Она остановилась.

Не сразу.

Очень ненадолго.

Но мне хватило.

— Да, — сказала она.

— И молчали.

— Да.

— Почему?

Марта перевела взгляд на Ардена.

Потом на меня.

И ответила неожиданно мягко:

— Потому что некоторые вещи женщина должна понять не из чужих слов, а в тот момент, когда сама решит, останется ли стоять.

Я смотрела на нее и не знала, хочется мне сейчас обнять ее или треснуть чем-нибудь за эту их вечную мудрость, которую выдают тогда, когда уже поздно.

Потом она ушла.

Как всегда, не оставив удобного финала.

Мы остались вдвоем.

Тишина после чужих людей всегда была другой.

Сразу живой.

Плотной.

Слишком личной.

Я стояла у камина, он — у окна, и между нами лежала вся эта новая правда: долина, голос Элианы, домы, охрана, расчет, выбор.

И еще то, что никто вслух не сказал в присутствии остальных, но все уже и так поняли.

Дом действительно уже все понял.

— Ненавижу это место, — сказала я.

Он не притворился, что не понял, о чем я.

— Я знаю.

— Нет, серьезно. Сначала оно делает из меня проблему, потом угрозу, потом древний отклик, потом официальную цель. И все это время еще смеет выглядеть как красивый замок.

Он чуть повернул голову.

— Он никогда не был красивым.

— Ну да. Только злобный, огромный и упрямый. Как его хозяин.

Уголок его рта дрогнул.

— Возможно.

— Не льстите себе.

— Я и не собирался.

Я подошла к столу.

Потрогала холодную кромку бокала.

Потом сказала:

— Они теперь будут смотреть на меня как на то, что нельзя оставлять рядом с вами без последствий.

Он ответил сразу:

— Да.

— Ужасно.

— Да.

— И что, мне с этим теперь жить?

Он подошел ближе.

Очень медленно.

— Нам.

Я подняла глаза.

Проклятье.

Вот за такие простые слова его и невозможно было не…

Ладно.

Поздно притворяться.

— Это не звучит утешительно, — сказала я тихо.

— Я и не пытаюсь утешать.

— Тогда что?

Он остановился напротив.

Не касаясь.

Но уже слишком близко для спокойного разговора.

— Говорю, что ты больше не одна против этого дома.

Я усмехнулась.

Горько.

— А как же ваша любимая клетка?

— Она все еще мне не нравится.

— И все равно строите.

— Да.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Я закатила глаза.

— Да как же я устала от этого вашего “нет”.

— Потому что оно правдивое.