Вот и все.

Прямо.

Без кружев.

Без притворства.

Я смотрела только на соусник у себя в руках.

Потому что если подниму голову, кто-нибудь это увидит.

А я не собиралась дарить им свое лицо в этот момент.

— Я не давал согласия, — сказал Арден.

Тишина.

Не облегчение.

Пока нет.

Просто пауза.

Эсвальд резко поднял взгляд.

— Но и не отказывал.

— Верно.

— Тогда откажи сейчас, если у тебя хватает безрассудства.

Голос стал жестче.

Лиара побледнела.

Илда смотрела молча.

А я вдруг поняла, что сейчас весь обед держится на одной его фразе.

На одном слове.

Да или нет.

И мне стало стыдно за то, насколько сильно я этого жду.

Он не должен решать из-за меня.

Не мне хотеть этого решения.

Но хотела.

Проклято сильно.

Арден посмотрел на Лиару.

Потом на герцога.

Потом сказал:

— Не сейчас.

Этого оказалось хуже, чем я боялась.

Не сейчас.

Снова.

Не да. Не нет.

Оставленная на крючке надежда для всех.

Для них.

Для меня.

Для самого него.

Я впервые за весь обед сбилась с дыхания.

— Не сейчас? — переспросил Эсвальд тихо, опасно.

— Да.

— Ты унижаешь мою дочь.

— Нет. Я не лгу ей.

Вот после этой фразы Лиара подняла голову.

И я увидела в ее лице то, что раньше пряталось под раздражением и гордостью.

Боль.

Настоящую.

Женскую.

Очень живую.

Мне на секунду стало ее почти жаль.

Почти.

Потому что сразу следом она перевела взгляд на меня.

И в этом взгляде вся боль моментально нашла виноватую.

— Какая благородная честность, — сказала Илда.

— Мне хватает своей, — ответил Арден.

— А дому хватает терпения? — сухо бросил герцог.

Он встал резко.

Стул скользнул по полу.

— Я не для того привез дочь в этот дом, чтобы ее держали в ожидании рядом с… — Он не договорил. Посмотрел на меня. И договорил уже жестче: — рядом с кухонной прихотью.

В этот раз я подняла голову.

Медленно.

Очень спокойно.

— Прихоть обычно не умеет так готовить форель, — сказала я.

Проклятье.

Это вырвалось само.

Лиара закрыла глаза на секунду, будто даже ей стало больно от масштаба скандала.

Эсвальд уставился на меня с таким выражением, словно не мог решить, что сильнее хочет — выгнать или задушить.

А Арден…

Арден посмотрел так, что у меня внутри все дрогнуло.

Не от злости.

От того, что в его глазах промелькнуло что-то почти темное, почти голодное, почти опасно-довольное.

Очень плохая смесь.

— Хватит, — сказал он.

Негромко.

Но все замолчали.

Герцог выпрямился.

— Ты позволяешь ей слишком много.

— Я позволяю ей ровно столько, сколько считаю нужным.

— И это не разрушит тебе жизнь?

— Разрушить мою жизнь пытались и более достойные люди.

Илда тихо выдохнула.

Лиара стиснула пальцы на салфетке.

А я впервые за весь день по-настоящему разозлилась.

Не на них.

На него.

Потому что он снова поставил меня в центр удара, прикрывая так, будто это должно было быть приятным.

Не было.

Я сделала шаг к столу и поставила соусник слишком резко.

— Подать десерт, милорд? — спросила я так ровно, что сама удивилась.

Он перевел взгляд на меня.

— Да.

— Конечно.

Я вышла из комнаты раньше, чем успела сделать что-то еще более глупое.

На кухне десерт уже ждал.

Тонкие пирожные с кремом и печеными грушами.

Миндальная карамель.

Фрукты.

Я молча взялась за поднос.

Марта, увидев мое лицо, сказала:

— Не неси сама.

— Понесу.

— Алина.

— Понесу.

Она поняла, что сейчас спорить бесполезно.

И только кивнула на маленький нож у разделочной доски:

— Тогда хотя бы не режь никого в гостиной. Мне потом убирать.

Я невольно фыркнула.

— Постараюсь.

Когда я вернулась с десертом, обед уже почти догорал.

Не как разговор.

Как костер, в который подбросили слишком много сухого.

Эсвальд сидел мрачный, Илда — непроницаемая, Лиара — слишком прямая, слишком красивая, слишком ледяная.

Арден был спокоен.

Это спокойствие я уже знала.

Самое опасное.

Когда он держит себя так крепко, что снаружи не видно почти ничего.

Я расставила десерт.

Лиара взяла ложечку первой.

Попробовала.

И вдруг улыбнулась.

Слишком мягко.

— Восхитительно.

Я не ответила.

Она подняла глаза прямо на меня.

— У тебя, безусловно, талант. Особенно на то, что касается вкуса.

Илда чуть прищурилась.

Эсвальд молчал.

Арден тоже.

Я уже чувствовала подвох.

— Спасибо, — сказала я.

— И все же, — продолжила Лиара, легко касаясь ложкой тарелки, — талант должен знать свое место. Иначе он начинает путать внимание с правом.

Вот оно.

Не в лоб.

Не истерика.

Красиво.

При всех.

Я поставила пустой поднос на сервировочный столик.

— А право, надо полагать, определяется фамилией?

Она улыбнулась тоньше.

— Воспитанием.

— Значит, у нас с вами разные повара.

Илда прикрыла рот пальцами, скрывая что-то вроде усмешки.

Эсвальд побагровел.

А Лиара впервые за весь обед потеряла идеальное выражение лица.

На миг.

Совсем чуть-чуть.

Но этого мне хватило.

Вкус ревности, как оказалось, был не только у нее.

Он был в комнате повсюду.

Горький. Сладкий. Ядовитый.

— Достаточно, — сказал Арден.

Я повернулась к нему.

— Полностью согласна.

И вышла сама.

Не дожидаясь разрешения.

Потому что если бы осталась еще на минуту, либо разбила бы тарелку, либо сказала то, что назад уже не забирают.

В коридоре было прохладно.

Я шла быстро, стараясь дышать ровно.

Получалось плохо.

Меня догнали почти сразу.

Не Арден.

Лиара.

Конечно.

— Стой.

Я остановилась.

Но не обернулась сразу.

Потом все-таки повернулась.

Она шла быстро, лицо белое, глаза яркие, как лед под солнцем.

Сейчас в ней уже не было ни безупречной невесты, ни красивой знатной леди.

Только женщина, которую задели слишком глубоко.

— Довольна? — спросила она.

— Чем именно?

— Тем, как он ведет себя из-за тебя.

Я рассмеялась без радости.

— Из-за меня? Это, по-вашему, выглядит как триумф?

— Не притворяйся.

— Я не притворяюсь.

Она подошла вплотную.

— Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит?

Вот.

Сказано.

Без кружев.

Без маски.

Я выдержала ее взгляд.

— Вижу, — сказала я тихо. — И что?

Лиара вздрогнула, как от удара.

Потом прошипела:

— Ты ничего не значишь.

Я почувствовала, как внутри что-то холодно выпрямилось.

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

Она подняла руку, но на этот раз не для пощечины.

Просто сжала пальцы в кулак и опустила.

— Он все равно выберет долг.

— Может быть.

— Он не станет ломать дом из-за тебя.

— Тогда перестаньте так бояться.

Вот теперь я попала.

Точно.

Потому что ее лицо изменилось мгновенно.

На секунду в нем вспыхнула такая откровенная, беспомощная ревность, что мне стало почти неловко.

Почти.

А потом за моей спиной раздался голос Ардена:

— Лиара.

Только имя.

Но его хватило.

Она отступила.

Я не оборачивалась.

И так чувствовала, что он стоит совсем близко.

— Вернись в малую гостиную, — сказал он.

— Конечно, — ответила она хрипло. — Оставлю вас.

Шаги удалились.

Я стояла, не двигаясь.

Он тоже молчал.

Первой заговорила я:

— Если вы сейчас скажете, что я опять все усложнила, я, возможно, впервые в жизни кого-то ударю не на кухне.

— Она тебя задела?

Я медленно повернулась.