Он просиял было, но тут же снова посерьезнел.

— Алина…

— Что?

— Это плохо.

— Снова спасибо. Очень помогает.

— Нет, я серьезно. Этот знак… его не ставят просто чтобы напугать.

Я резко подняла голову.

— Откуда знаешь?

Томас замялся.

Потом подошел ближе и понизил голос:

— Мне нельзя болтать.

— Ты уже здесь, поздно.

— Я слышал от старых слуг. Когда-то так помечали тех, кого хотели вынести из дома чужими руками, но с внутренним разрешением.

У меня похолодели пальцы.

— Проще.

— По сути — да.

— Прекрасно.

— Я же говорил, плохо.

Я встала и прошлась по комнате.

Села.

Снова встала.

Окно, дверь, стол, камин.

Слишком мало пространства для мыслей, которые в голове уже давно не помещались.

— А Мирену так же пометили? — спросила я неожиданно даже для себя.

Томас побледнел.

— Кто?

Я посмотрела прямо.

— Не прикидывайся. Ты знаешь имя.

Он отвел взгляд.

— Я слышал.

— Так?

— Не знаю. Правда.

— Но что-то слышал.

Он молчал так долго, что ответ стал очевиден и без слов.

Проклятье.

Ждать пришлось больше часа.

И это был один из самых мерзких часов в моей жизни.

Не потому что происходило что-то видимое.

Наоборот.

Ничего.

Именно это и убивало.

Когда ты знаешь, что где-то в замке кровь на стене объявила тебя угрозой, а сама сидишь в комнате, пьешь остывший чай и не можешь ничего сделать, кроме как прислушиваться к шагам за дверью.

Я ненавижу беспомощность.

Она всегда пахнет хуже страха.

К тому моменту, когда Арден вернулся, я уже готова была либо швырнуть в него первым попавшимся предметом, либо вцепиться в рубашку и вытрясти правду руками.

Судя по выражению его лица, он прекрасно это понял, как только вошел.

— Томас, выйди, — сказал он.

Мальчишка исчез мгновенно.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я не дала ему даже шагнуть дальше.

— Ну?

Он снял перчатки.

Медленно.

Слишком медленно.

Как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

— Метка настоящая.

— Я уже поняла.

— Ее поставили не для слуг. Для тех, кто знает знак.

— То есть для своих.

— Да.

— Кто именно?

— Пока не знаю.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Удивительно. Вы же хозяин замка.

— И именно поэтому мне лгут лучше остальных.

Я осеклась.

Потому что это было сказано без гордости.

Без позы.

Просто как факт.

Одинокий, неприятный, тяжелый факт.

— Что еще? — спросила я уже тише.

Он подошел к столу, положил перчатки и посмотрел прямо.

— Приписка была сделана позже самой метки.

— В смысле?

— Знак внутреннего суда — старый. А слово «кухарка» нанесено поверх более ранней надписи.

У меня внутри что-то сжалось.

— Что было раньше?

Арден молчал секунду.

Потом сказал:

— Имя.

— Чье?

Он не отвел взгляда.

— Мирена.

Я села.

Сразу.

Потому что колени вдруг перестали быть надежными.

— Черт.

— Да.

— То есть кто-то не просто вспомнил старую историю.

— Кто-то хочет, чтобы мы оба ее вспомнили.

— Мы?

— Да.

— И у него получилось.

Он ничего не ответил.

Потому что ответ и так был ясен.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла: это уже не слухи, не ревность, не советские игры и даже не личная неприязнь Лиары.

Это кто-то глубже.

Кто-то, кто знает прошлое дома.

Кто-то, кто умеет бить не в лицо, а в память.

— Илда? — спросила я.

Он сразу покачал головой.

— Нет.

— Уверены?

— Да.

— С чего такая вера?

— Потому что Илда может быть жестокой, но она никогда не пишет угрозы на стенах. Она предпочитает говорить их в глаза.

Я невольно фыркнула.

— Узнаю семейный стиль.

— Она не семья.

— Но крови в ней достаточно, чтобы пугать нормальных людей.

На этот раз он действительно чуть усмехнулся.

Коротко.

И тут же снова стал серьезным.

— Есть еще кое-что.

— Конечно есть. Почему бы этому вечеру не стать еще лучше?

Он подошел ближе.

— Метка стояла рядом с коридором, который ведет к старой верхней кухне.

Я подняла голову.

— То есть не случайно.

— Нет.

— Нас кто-то видел там.

— Возможно.

— Или знал заранее, что мы туда придем?

Его взгляд потемнел.

— Да.

У меня по спине пошел холод.

Не потому что это было неожиданно.

Потому что после этих слов стало совсем ясно: за нами уже следят не просто из любопытства.

Кто-то уже строит следующую партию.

С нами внутри.

— И что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Перекрыть западное крыло. Перетряхнуть охрану. Проверить тех, кто имел доступ к старым коридорам. Поговорить с Илдой.

— А со мной?

— А с тобой я уже говорю.

— Нет. Я не об этом.

Он замолчал.

Я поднялась и подошла ближе.

Сама.

Потому что устала бояться этой близости больше, чем чужих ножей.

— Что вы собираетесь делать со мной, Арден?

Он смотрел так, будто вопрос был одновременно простым и невозможным.

— Держать рядом.

— Опять.

— Да.

— А если я не хочу быть «рядом» как мера безопасности?

— Ты уже рядом не только поэтому.

Вот.

Снова.

Эти его проклятые фразы, от которых некуда деться.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом тихо сказала:

— Мне нужно не это услышать.

— А что?

— Что вы не повторите его ошибку.

Он замер.

И вот сейчас впервые за этот вечер по-настоящему.

Будто именно эти слова и были самым опасным местом разговора.

— Я не он, — сказал он.

— Это я уже слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что ваш отец, наверное, тоже так думал.

Удар.

Точный.

Ниже ребер.

По глазам я это увидела.

Но он не отвернулся.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— И?

— И именно поэтому я уже делаю то, чего не делал он.

— Например?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами почти не осталось воздуха.

— Я не оставляю тебя в неведении.

— Поздновато.

— Да.

— Еще?

— Я не отодвигаю тебя ради удобного мира с советом.

— Пока.

— Нет.

— Арден…

— Нет, послушай.

Голос стал ниже.

Тише.

И от этого тяжелее.

— Я слишком близко подпустил тебя к сердцу, чтобы теперь врать себе, будто смогу решить это как политический вопрос.

У меня мгновенно перехватило дыхание.

Вот так.

Без защиты.

Без красивых слов.

Без попытки смягчить.

Слишком близко к сердцу.

Я смотрела на него и чувствовала, как все мои заранее заготовленные злые ответы один за другим теряют смысл.

Не исчезают.

Но перестают быть главным.

— Не говорите такого, если потом снова собираетесь командовать, — сказала я почти шепотом.

Он опустил взгляд на мои губы.

Потом снова на глаза.

— Я все равно буду командовать.

— Невыносимый человек.

— Да.

— И все же…

Я замолчала.

Он ждал.

Как вчера у печи.

Не давил.

И именно это добивало окончательно.

— И все же мне легче, когда вы говорите прямо, — закончила я.

Он медленно выдохнул.

Словно это признание ударило по нему не слабее, чем по мне.

— Тогда прямо, — сказал он. — Я не отдам тебя дому.

В комнате стало тихо.

По-настоящему.

Потому что иногда одна фраза меняет вес всего воздуха вокруг.

Я шагнула еще ближе.

Совсем.

Теперь тепло от него шло уже не через пространство — прямо в кожу.

— Даже если дому придется отказать ради этого? — спросила я.

— Да.

— Даже если совет пойдет против вас?

— Да.

— Даже если…

Он поднял руку и коснулся моих пальцев.