Юля и Стас спят. Оба. Вместе.

Уютно устроившись в объятиях отца, дочь прижимается щекой к его груди и обнимает Стаса за шею, словно даже во сне не хочет его отпускать. Юля замотана в простыню, словно в кокон, который надёжно держат сильные папины руки.

Стараясь не шуметь, подхожу ближе и осторожно касаюсь её лба. Кожа влажная и прохладная, а дыхание дочки — ровное и глубокое.

Я не знаю, как это объяснить, но температура спа́ла. От Юли больше не пышет жаром, словно Стас справился с ним, как античный герой с мифическим чудовищем. Просто взял и победил его.

Мистика? Чудеса? Возможно. Но в этом нет никакой магии — лишь безграничная отцовская любовь, которая оказалась сильнее любых лекарств.

Брошенный на стуле, жужжит поставленный на виброрежим мой телефон. Забираю его и выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

— Что там у вас? — раздаётся вопрос, едва я принимаю вызов. — Как температура?

— Спа́ла, — отвечаю я Есении.

— Ой, ну слава богу!

Такое привычное, и для многих почти рефлекторное восклицание заставляет невольно улыбнуться. Ведь правильнее было бы сказать: «Слава Стасу!», если, конечно, Ларионов не стал богом.

— Эри, алло? Ты куда пропала?

Я не пропала. Меня унесло в размышления о том, как судьба, звёзды, вселенная, или что-то там ещё, о чём мы даже не подозреваем, сводит людей, невзирая на все наши желания или обиды.

— Я здесь, — отвечаю, и сама понимаю, какую глупость только что сказала.

Внезапная и необъяснимая болезнь Юли заставила нас всех сильно понервничать. Кто бы мог подумать, что всё окажется так серьёзно. Настолько серьёзно, что моя девочка заболеет своим папой в прямом смысле слова.

Постепенно, не торопясь, небольшими шагами мы со Стасом восстанавливали всё то, что потеряли за прошедшие годы. Заново узнавали друг друга и учились доверять. Изголодавшиеся, каждую ночь мы отдавались с таким самозабвением, словно жили последний день, и заново строили новый мост над пропастью из руин прошлого.

Но всё равно самой счастливой из нас была Юля. Дочь буквально купалась в любви своего папочки и сияла как утреннее солнце, согревая всё вокруг своей улыбкой и звонким смехом. Она делилась с папой всем, что порой не хотела рассказывать даже мне. Тогда как Стасу дочь выкладывала абсолютно всё.

Наблюдая за ними со стороны, я чувствовала, как моё сердце наполняется тихой и такой глубокой радостью, что боялась дышать, чтобы не вспугнуть эти мгновения. Я видела, как дочь расцветает с каждым днём, как её глаза загораются новым, озорным огоньком, которого раньше не было. Её счастье всегда было для меня главным смыслом жизни и высшей наградой.

Стас тоже преображался. Я снова видела в нём того, кого полюбила, — заботливого, внимательного и готового на всё ради меня, а теперь ещё и Юли. Я чувствовала, как с каждым днём всё сильнее расправляет свои крылья наша маленькая семья, готовая взлететь к новым высотам.

Я знала, что работа Стаса требует периодических отъездов. Он, как мог, старался избегать служебных поездок, ссылаясь, что я ещё не полностью восстановилась после аварии. Но, несмотря на все его старания, вечно отказываться от командировок не получится.

— Ты Юле сказала? — спрашивает тихо Стас, вставая у меня за спиной.

Его близость заставляет трепетать каждую клеточку моего тела.

— Нет ещё, — мотаю головой.

О предстоящей командировке он сообщил мне ещё позавчера, но дочке мы оба говорить пока не решились.

— Эй, вы чего там шепчетесь? — Юля мгновенно замечает неладное и соскакивает с табурета.

— Я помогаю маме убирать посуду.

— Папа, обманывать детей нехорошо! — поучает дочь и просовывает голову между нами. Юля переводит свой строгий взгляд с папы на меня. — Признавайтесь, что вы задумали?

— Ничего, — отвечаю и закусываю губу. Уходить от ответа долго не получится.

Надо сказать, но я боюсь.

— Юль, тут такое дело, — начинает Стас, и опускается перед дочкой на корточки. — Мне придётся уехать в командировку.

Не свожу взгляда с лица Юли, даже не представляя, какой будет её реакция.

— Надолго?

— Нет. На неделю.

Неделя без папы — для Юли очень долго. Но это самое «нет» неожиданно оказывается верным тактическим ходом.

— А потом?

— Потом я приеду, — уверяет Стас. — И буду работать как обычно.

— Ты один поедешь?

— Нет. С Лериным папой.

— А его Лера отпустила?

— Отпустила.

— Ну ладно, — нехотя соглашается Юля.

Очень хочется верить, что буря обойдёт нас стороной.

— А ты будешь мне звонить?

— Юля, папе будет нужно работать, — вмешиваюсь.

Это здесь Стас в обеденный перерыв всегда звонил ей.

— Постараюсь. Но вдруг ты будешь уже спать.

— Ты так долго будешь работать? — В детском голосе плещется смесь удивления и возмущения. Только дело не столько в графике работы, сколько в другом часовом поясе.

— Придётся, чтобы быстрее вернуться. Надеюсь, ты не станешь есть замороженную клубнику, чтобы заболеть?

— Ну, папа! Я же уже обещала!

— Вдруг передумаешь?

— Не передумаю. А ты сможешь присылать мне «кружочки»? — Юля вспоминает про видеозаметки. — Я проснусь и их посмотрю.

— Конечно, смогу.

— А маме? Маме тоже пришлёшь?

— Конечно.

— И чего тогда вы тут шептались?

Дочь непонимающе пожимает плечами, всем своим видом показывая, что мы сделали из мухи слона.

— А ты будешь присылать мне видеокружочки, чтобы я хорошо засыпал? — горячий шёпот обжигает висок.

— Обойдёшься, — шепчу и почти отключаюсь, лёжа на плече Стаса.

Не хочу себе признаваться, но мне так же, как и Юле, будет его не хватать. И целая неделя без него покажется невыносимо долгой.

— Какая же ты всё-таки вредина, Эри.

Станислав

— Андрюх, я сейчас, — на ходу бросаю Карелину и, не дожидаясь ответа, иду в отдел детских игрушек.

До вылета — ещё полтора мучительных часа. Сидеть на месте у меня совершенно не хватает терпения. Тело требует движения, словно это может ускорить время. Я бы уже рванул пешком, если бы в этом был хоть какой-то смысл. Но крупица здравомыслия ещё осталась в моей голове, поэтому придётся томиться в ожидании в переполненном зале аэропорта.

— Стас, ты опять? — летит мне в спину.

Отмахиваюсь. Да, я опять. И я ничего не могу с собой поделать.

— Если что, то у нас забронировано всего два места, — вежливо напоминает Ларионов, намекая, что нас просто не пропустят в самолёт.

Я помню.

Но разумные доводы — ни Андрюхи, ни кого-то ещё — до меня не доходят, если речь заходит о Юльке. И потом мы уже прошли контроль, так что всё остальное уже не считается!

Со стороны я, наверное, выгляжу ненормальным, когда пытаю продавцов своими вопросами, чтобы всего лишь выбрать подарок для девочки. Но мне хочется привезти самое лучшее для своей дочери, чтобы ей точно понравилось. Стоит лишь представить её радость, меня накрывает так, будто это не я покупаю подарки, а сам получил от судьбы бесценный приз.

— Теперь всё? — со смехом интересуется коллега, даже не пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, когда я возвращаюсь с плюшевым медведем под мышкой.

Этот Потапыч словно специально дожидался, когда я его заберу.

— Не знаю, — отвечаю честно, чувствуя себя опьянённым от счастья, что через несколько часов я буду дома.

Дом.

Раньше для меня это было просто слово. Но с появлением в моей жизни Юли оно обрело другой, самый настоящий смысл.

Но как же невыносимо медленно тянется время!

— Стас, если что, то у нас в городе тоже есть магазины детских товаров. — Никак не унимается Карелин.

Пусть развлекается. Мне не жалко. А ведь не так давно я сам насмехался над ним, глядя на его глупую, но такую же счастливую физиономию, что в глубине души, наверное, даже немного завидовал. Только тогда я не понимал этого.