— Ничего не бойся. Мы что-нибудь придумаем, — успеваю ободряюще шепнуть своей дочке, чувствуя себя немного виноватым, что из-за меня ей досталась такая бабуля.

— Станислав! Я с кем разговариваю?! — Маме приходится обойти меня, чтобы она смогла посмотреть мне в лицо.

— Привет, мам. Как дела?

Главное — её дезориентировать, а дальше как-нибудь выкручусь. Первый раз что ли?

Вот только сбить мать с толку сразу не получается.

— Ты мне зубы не заговаривай! Исчез непонятно куда, адрес не сообщил, на звонки не отвечаешь, — перечисляет все мои прегрешения одно за другим. Не все, разумеется, а самые вопиющие. Но чувствую, что это только начало её внушительного списка. — Я уже хотела заявление на розыск подавать!

Надеюсь, что это шутка, или пустая угроза. Мне бы не хотелось, чтобы мать раньше времени узнала об Эрике и начала терроризировать ещё и её.

— Мам, мне не пять лет, чтобы я отчитывался за каждый свой шаг. Раз не отвечаю, значит, занят был. Как видишь, жив-здоров.

— Жив он, здоров! А перезвонить матери, чтобы узнать, как у меня дела, ты не догадался? Вдруг что-то случилось, а до тебя не дозвониться. Может, я умерла уже?

— Мам, не переживай. Об этом мне сразу бы сообщили.

— Ах ты, паршивец! И что это за вид?

Мысленно чертыхаюсь. Сложить медицинскую куртку и моё появление в поликлинике маме не составит труда. А с её возможностями узнать, где лежит Эрика, пара пустяков. Одна надежда, что она не помнит её имени.

— Рубашка новая. Мне, между прочим, идёт.

— Стас, не прикидывайся дураком! Какая это рубашка?

— Рабочая. Новые правила ввели, теперь работать приходится в такой одежде, как в лаборатории.

— Ой, балабол. И когда ты только повзрослеешь? — Качает головой и вдруг становится серьёзной. — А это… — С недовольной миной на лице кивает на Юлю, даже не глядя на неё. — Она что ли?

— Да, мам, это Юля, моя дочь. Юля, познакомься, это твоя бабушка, Лариса.

— Здравствуйте, баба Лариса.

— Никакая я тебе не баба Лариса, а Лариса Антоновна, — отрезает мать, обращаясь к Юле. — Не торопись записывать меня в бабушки, сынок, — выговаривает уже мне.

— Поздно, мам. Раз внучка есть, значит, принимай повышение.

— Она. Мне. Не. Внучка! Это тебе ясно?

— Да без проблем. Тогда мы пошли.

— Стас, стой!

— Зачем? По-моему, ты вполне чётко выразилась. Ты нас не знаешь и знать не желаешь.

— Станислав, не устраивай цирк!

— Это не я цирк устраиваю, а ты.

Мама прикрывает глаза, словно собирается с духом.

В какой-то момент, мне даже кажется, что она возьмёт свои слова обратно, смирится с присутствием Юли, а когда узнает её получше, то обязательно полюбит. Ведь Юля — чудесный ребёнок.

Однако мама произносит совсем другое:

— Стасик, сынок, если эта девочка действительно твоя дочь, то совсем не обязательно ломать из-за неё свою жизнь. В конце концов, для этого существуют алименты.

Что?! Ломать свою жизнь?! Из-за Юли?!

— Мама, я сломал бы себе жизнь, если бы женился на Кашинской!

Меня начинает трясти от одного упоминания имени Эллы, словно перед моим носом помахали красной тряпкой.

— Не говори так. Эллочка — настоящий подарок судьбы. Как ты этого не понимаешь?! Я так радовалась, когда вы решили пожениться.

Вот уж точно «подарочек», который оказался с сюрпризом.

— Твоя ненаглядная Элла беременна! — зло цежу сквозь зубы.

Вот только на эту новость мама реагирует несколько неожиданно.

— Вот видишь!

— Мама! От другого беременна.

— Что значит, от другого? — теряется на секунду. — Вы же… — Хмурится, словно не верит.

— Нет, мама. — Не оставляю ей никаких сомнений.

Однако мама совершенно не видит в этом никакой проблемы, точнее решает её она очень быстро:

— Стас, да какое это имеет значение? Кашинские сами вырастят этого ребёнка.

Да, действительно, какое?! Но это уже риторика.

— Значит, чужого, нагулянного ребёнка ты готова принять, а свою родную внучку ты признавать не желаешь?

— Сынок, ты не понимаешь!

— Да нет. Я тебя прекрасно понял. Идём, Юль.

— Стасик, подожди! — Догоняет нас мама и цепляется за мой рукав. — Ты куда?

— Домой.

— Ты уже давно не живёшь дома!

— У меня теперь другой дом.

Именно так я себя чувствую в квартире у Эрики: как дома.

— Я хочу знать адрес, где ты живёшь. — Мама встаёт, загораживая собой путь.

— Он тебе не нужен.

— Вот, значит, как ты стал разговаривать с матерью.

Не имею ни малейшего желания больше ни разговаривать, ни спорить, ни что-то объяснять, поэтому молча обхожу женщину, которая ради денег готова на всё, даже отказаться от собственной внучки, и увожу с собой Юлю.

— Ты не можешь взять и снова исчезнуть! — летит вдогонку.

Могу. И даже больше — я это с лёгкостью и с чистой совестью сделаю.

— Станислав, вернись немедленно!

Возвращаться я не собираюсь, поэтому спокойно иду дальше, делая вид, что ко мне эти крики не имеют никакого отношения.

— Твоя мама будет на тебя сердиться? — спрашивает Юля, когда мы подходим к лестнице.

— Немного, — произношу неправду, чтобы только не расстраивать её.

На самом деле мама будет в бешенстве, но это уже не мои проблемы.

Оказавшись на улице, с облегчением выдыхаю и вдыхаю полной грудью, наполняя лёгкие свежим воздухом.

— Пап?

— А? — Перевожу внимание на дочку и смотрю на неё долгим взглядом.

— Ты на меня злишься? — спрашивает дрожащим голоском, словно сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Нисколько. Почему ты так решила?

— Ты молчишь и ничего не говоришь. Я подумала, что это всё из-за меня. — Вздыхает, понуро опустив плечики.

Я на самом деле размышлял, какой ничтожной могла бы стать моя жизнь, не появись в ней Юля.

— Так и есть. Это всё из-за тебя, но только в хорошем смысле, — отвечаю честно. — Потому что ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. А вот с бабушкой тебе, к сожалению, не повезло.

— Ничего страшного. У меня бабушки никогда не было, так что переживу.

Просто потрясающий ребёнок!

— Тогда домой?

— Ага. — Кивает. — Пап, а мы к Лере ещё поедем?

— Ты хочешь?

— Хочу.

— Тогда обязательно поедем.

Эрика

— Эрика, вам что-нибудь нужно? — В палату заглядывает мед сестра.

— Нет, Мария, спасибо, — отвечаю ей с улыбкой.

— Вы сегодня очень хорошо выглядите. Даже улыбаетесь весь день.

— С дочкой разговаривала. — Виновато гляжу на Марию, которую Ларионов старательно подкармливает шоколадками, чтобы она пропускала ко мне Юлю.

— Чудесная девочка!

— Мамочка, папа такую смешную каракатицу слепил! — хохочет Юля, и её радостный голосок заставляет меня улыбнуться ещё шире, что, естественно, не остаётся незамеченным Марией. — Можно я её тебе положу? Пожалуйста-пожалуйста! Она такая смешная!

— И ничего она не смешная, — доносится до меня голос Стаса.

— Смешная, смешная! — спорит с ним Юля.

Мария, которая наверняка тоже слышит этот диалог, качает головой, и мне приходится снова виновато на неё посмотреть.

— Ладно, ладно, я уже ухожу, не буду вам больше мешать. Если что-нибудь понадобится, зовите.

Молча киваю ей, и медсестра выходит, прикрывая за собой дверь.

Я всё также лежу с вытянутой на растяжке ногой, и по-прежнему мечтаю встать, чтобы элементарно нормально умыться или сходить в туалет. Но это уже не так меня напрягает, как раньше. А всё потому, что я почти каждый день, за очень, очень редким исключением, вижу Юлю, и практически всё остальное время нахожусь с ней на связи.

Вот и сейчас я слушаю щебетание своей детки, пока они со Стасом лепят вареники. Я их не вижу. Но по тому, как оживлённо звучит нежный голос Юли, рассказывающей буквально обо всём, что они делают, и редкие реплики Стаса, я могу себе ярко представить всё то, что у них там происходит.