— Когда тебе на работу? — Вопрос даётся мне с большим трудом. Но нужно заранее побеспокоиться, с кем потом оставить Юлю.

— Ещё не скоро.

— Но тебе придётся выходить раньше, чем меня выпишут, так?

— На этот счёт можешь не волноваться. Я уже предупредил начальство, что продлю отпуск или за свой счёт, или буду работать дистанционно. Там видно будет.

Даже не знаю, что сказать. Он и это успел предусмотреть.

— Спасибо.

— Пустяки. Эри…

— А?

— Хочу, чтобы ты знала.

— Что именно?

— Я собираюсь подать заявление на установление отцовства.

Произнесённые спокойным тоном слова разрывают пространство, грубо возвращая в реальность, и безжалостно разрушают ауру того волшебства, под которое я успела попасть.

Внутри всё сжимается, а в висках набатом звучат другие его слова, брошенные мне по телефону. И я не могу не спросить:

— Зачем тебе это?

— Мам, ты чего? Чтобы стать настоящим папой! Что тут непонятного?

Станислав

Вот видишь, Эрика, даже твоей дочери всё понятно. Точнее, нашей с тобой дочери. А ты спрашиваешь: «Зачем мне это нужно?»

Я предполагал, что любая (а особенно такая) моя инициатива не вызовет у неё восторга, поэтому был готов заранее к её, мягко говоря, несогласию. Однако Эрика не учла, что Юля окажется на моей стороне.

Да, мы с дочкой подружились. И я могу с уверенностью сказать, что у нас с ней получилась отличная, слаженная команда.

Наверное, не очень хорошо использовать ребёнка в своих целях, но тут Юля вмешалась сама. Я даже не просил её ни о чём. К тому же Эрика сама не оставила мне другого выбора.

— Юля, никогда не встревай в разговоры взрослых!

Какая строгая у нас мама!

— Не ругайся на неё. Она всё правильно сказала. Я хочу официально признать Юлю своей дочерью.

— А раньше, значит, не хотел?

Опять она за своё, язва такая! Да не мог я отказаться от ребёнка! Не мог!

Не знаю как, но нужно разобраться с этим вопросом. Это просто жизненно необходимо! Иначе он будет вечным камнем преткновения между нами.

— Раньше папа не знал обо мне, — снова встревает Юля, своим замечанием приводя Эрику в полное замешательство.

Однако накидывается она на меня:

— Что ты сказал ей?

— Правду.

— Какую правду, Стас?

— Эрика, правда бывает только правдой, и ничем другим. То, что у нас с тобой она немного разная, это уже другой вопрос.

— Стас, ты с ума сошёл? Она же ещё ребёнок! — имеет в виду Юлю.

— Не спорю. Но Юля очень сообразительная девочка, и вполне адекватно понимает уже взрослые вещи.

— Ты… Ты не должен был говорить ей этого!

— Тогда что, по-твоему, мне нужно было ответить на вопрос: «Почему я не приходил раньше»?

На что Эрика буравит меня недобрым взглядом.

— Юля, закрой уши, — просит дочь.

— Мам, вообще-то, это касается меня тоже.

А вот это чисто моё. Да. Прямо гордость берёт! Спасибо, доча! Моя истинная кровь!

— Юля, никогда не вмешивайся в разговоры взрослых! — Металлический голос Эрики звучит с нажимом.

Это взрослым не следует разговаривать в присутствии детей. Но в нашем случае это как раз необходимо.

— Эри, давай мы сейчас не будем спорить и ссориться, — иду на примирение. — Я не собираюсь с тобой воевать и могу подождать, когда тебя выпишут. Тогда мы можем подать документы на восстановление отцовства вместе.

Эта мысль приходит ко мне только сейчас. Такой вариант позволил бы избежать лишней волокиты и облегчил процесс. Причём намного!

— А если я не хочу этого делать? Что тогда?

Неприятно. Как получить ощутимый удар под рёбра.

— Тогда мне, наверное, придётся обращаться в суд. Но мне бы очень не хотелось этого делать.

— Так не обращайся!

Вот же ведь, противная какая!

— Придётся, Эрика. — Даю понять, что отступать я не собираюсь.

Злится. Сдерживается только из-за Юли.

— И что потом? — бросает с вызовом. — Тоже станешь меня шантажировать?

Тоже? Вот что за глупости рождаются в этой красивой головке?

— Нет, Эрика. Я не такая скотина, как Витюша. Так низко опускаться я никогда не стану. Никакого шантажа, угроз, давления — ничего подобного не будет. Это я тебе обещаю. Я думаю, Юля сама не будет против со мной общаться.

— Не буду, конечно, — уверяет дочка, глядя на меня своим чистым, открытым взглядом.

— А моё мнение не учитывается?

— Мамочка, не сердись! — Юля бросается ей на шею. — Папа хороший. Правда, — шепчет на ухо.

— Это я уже слышала, — ворчит Эрика почти беззвучно, но я всё равно слышу.

Это ведь почти принятие?

Но как бы мне ни хотелось выяснить это прямо сейчас, нам с Юлей нужно уходить.

— Юль, нам пора.

— Уже?

Киваю, что так и есть.

Морщится.

Да, мне тоже не хочется. Но ничего не поделаешь.

— Мамочка, потерпи немножечко. Мы с папой завтра опять к тебе придём. Да? — переспрашивает уже у меня.

— Обязательно придём.

Но Эрика даже не смотрит в мою сторону. Она улыбается только Юле.

— Хорошо. Я буду ждать. Люблю тебя. Очень люблю.

Зависаю на её словах, нежной улыбке, забывая обо всём.

— Я тоже тебя сильно-пресильно люблю, мамочка!

И я. Я тоже… по-прежнему люблю.

Как партизан, выглядываю из палаты и подаю Юле руку.

— Мамочка, мы пошли. Пока.

— Пока, детка.

— До завтра, Эри.

— Угу.

Только «угу»? И всё? Мы тут целую партизанскую кампанию провернули, чтобы попасть в «тыл врага», а она «угу»? Ладно, мы люди не гордые. «Угу» тоже неплохо.

Идём с Юлей, как договаривались. До второго этажа молча спускаемся по лестнице, поскольку ей, в отличие от лифта, мало кто пользуется.

— Ну как? Довольна? — спрашиваю Юлю, когда мы благополучно минуем «опасную» территорию больницы.

Косые взгляды попадающегося навстречу медперсонала, вопросительно скользившие по Юле, если и вызывали какие-то вопросы, то задать их никто не решился. Медицинские маски наполовину скрывали наши лица, а мой хмурый, сосредоточенный вид, который, благодаря Эрике, было совсем не сложно изобразить, отбивал всякое желание. Поэтому приставать с вопросами к злому «дяде-доктору», которого я из себя изображал, никто не решился.

— Да! Спасибо! — Юля с благодарностью улыбается.

— Не за что, — возвращаю ей улыбку.

— Жалко только, что мама очень грустная.

— Юль, в больнице лежать никому не весело.

А Эрике так и подавно. Ни встать нельзя, ни сесть. Я бы сдох, наверное.

— Я понимаю. — Тяжело вздыхает.

— Не переживай. Маму выпишут, и всё будет хорошо.

— Скорей бы.

— На это повлиять я, к сожалению, не в силах.

Но пока Эрика в больнице у меня есть все шансы закрепиться в роли отца.

— Ты на неё не обижайся. Мама добрая, долго сердиться ни на кого не может. Вот увидишь, она тебя быстро простит.

Ещё как может, раз за столько лет не простила. Но я очень надеюсь, что…

— Стасик?! — Неожиданно, словно удар копья, прилетает в спину знакомый голос, пронзая насквозь. — Что ты здесь делаешь?!

Твою же, точнее мою, маму! Да как так-то?! Это же надо было так попасть!

— А это ещё кто?

У меня как-то совершенно выпало из головы, что мама работает лаборантом в том самом рентген-кабинете, мимо которого мы с Юлей только что прошли. Вот угораздило же её зачем-то выйти именно в этот момент! Процент моего невезения повышен до максимального уровня? Хотя какое это невезение? Обыкновенный прокол в расчётах. Поспешил — вот и отличился «умом и сообразительностью», вернее их отсутствием. Иначе не забыл бы уточнить график работы собственной матери. Причём сделать это было нужно в первую очередь, когда я только решил сунуться через поликлинику! А теперь… сюрпри-и-из!

— И что нам делать? — Юля смотрит на меня испуганной, пойманной мышкой.