— И всё-таки я думаю, что ты ошибаешься. Я уверена, что Стас не знал ни о твоей беременности, ни, соответственно, о рождении Юли.

— То есть, ему ты поверила, а мне — не веришь, так?

— Не так. Я верю тебе. Но и Станислав, я уверена, говорит правду.

— Как-то странно тогда получается.

— Очень странно. В этом я с тобой полностью согласна, — подытоживает Есения, не желая замечать моего сарказма.

После ухода Васильковой, как бы мне не хотелось этого делать, я ещё раз вспоминаю тот, не самый приятный в своей жизни, разговор.

Я не ожидала, что Стас позвонит. Мы заранее договорились встретиться на следующий день, поэтому его звонок застал меня врасплох.

Узнав о беременности, я ещё не успела прийти в себя и была совершенно не готова к разговору. Тем более, я точно не планировала сообщать об этой новости по телефону. Это получилось спонтанно. Я очень волновалась, и сейчас точно не помню, почему вообще об этом зашёл разговор.

Реакция Стаса оказалась для меня пугающей. Я была уверена, что он отреагирует иначе.

Тогда я тоже не хотела верить, что он мог такое сказать. Думала, что это говорит совсем другой человек. Не Стас. Только Стас сам развеял мои сомнения. Просто я слишком плохо его знала.

Сейчас, когда он согласился позаботится о Юле и даже поставил на место Виктора, всё выглядит иначе. Но это не значит, что я забуду его первоначальный отказ. Даже не просто отказ, а согласие на убийство. Убийство собственного ребёнка лишь бы избежать ответственности.

Приближающиеся тяжёлые шаги, гулко раздающиеся в коридоре, привлекают моё внимание. В палату входит немолодой мужчина в строгом деловом костюме, поверх которого небрежно накинута медицинская накидка.

— Здравствуйте, Эрика Александровна. Как вы себя чувствуете? Вы сможете уделить мне несколько минут?

Не знаю, что ответить. Времени у меня предостаточно — двадцать семь суток с хвостиком, да и самочувствие почти в норме, но это не означает, что я испытываю потребность в общении. Неопределённо киваю.

— Спасибо. Эрика Александровна, меня зовут Рыжов Юрий Вячеславович. Я представляю интересы… хм… водителя, который стал причиной аварии, в которой вы пострадали.

— Вы приходили в первый вечер.

Теперь я узнаю мужчину. Тогда я была не в состоянии с ним разговаривать.

— Совершенно верно. Я понимаю, что ситуация неприятная, и вам сейчас очень сложно.

Это слишком мягко сказано, если учесть, к чему всё привело.

— Эрика Александровна, я хочу предложить вам обсудить возможность разрешения этого вопроса мирным путём. Без подачи официального заявления о наезде, — поясняет, когда на его предложение я дёргаю бровью. — Разумеется, мы готовы взять на себя абсолютно все расходы, связанные с вашим лечением и полным восстановлением, и крайне заинтересованы в том, чтобы вы остались удовлетворены, и этот инцидент никак не повлиял на вашу дальнейшую жизнь.

Звучит очень заманчиво. Подозрительно заманчиво.

— А выписать меня отсюда вы сможете?

— Что сделать? Выписать? — теряется. — Хм… Если вас не устраивает лечение здесь, мы можем предоставить вам любую другую клинику на выбор, даже за границей, — предлагает с некоторой осторожностью.

Вот только заграница меня точно не интересует.

— Лечение здесь меня полностью устраивает. Я немного другое имела в виду.

— Поясните?

— Это не существенно.

— Хм… Тогда я вернусь к нашему вопросу. Мы можем составить письменное соглашение, в котором будут прописаны все условия. Это даст вам гарантии, что все расходы будут покрыты. Как вы на это смотрите?

Станислав

— Подлый урод! Мразь! Гад! — слова вырываются сквозь стиснутые губы. Меня никак не отпускает от выходки Витюни, хотя его рожа (для его же блага!) больше не мозолит мне глаза. — Самодовольный кусок дерь… — осекаюсь, вспоминая о Юле. Маленькой девочке ни к чему слышать весь этот поток брани. — Прости, — извиняюсь, обращаясь к ней.

— Мама называла его ещё хуже.

— Представляю. — В этом я с Эрикой полностью согласен.

— Но ты круто с ним! — добавляет Юля восторженно.

От полученного незамысловатого и такого искреннего комплимента начинаю чувствовать себя настоящим супергероем, хотя ничего геройского я не совершил.

Витюша надеялся на лёгкую победу, но обломался, когда понял, что против закона ни он, ни свита из опеки, явно не задаром таскающаяся вместе с ним, не пойдут. Компромата на меня у них нет, значит, ничего сделать они не смогут. Поэтому вся его самоуверенность мгновенно испарилась.

— Неужели этот дурак думает, что таким способом сможет добиться расположения? — Я понимаю, что Юля ещё слишком мала, чтобы рассуждать на такую тему, но вопрос слетает импульсивно.

— Тётя Есения говорила, что так он пытается отомстить маме за её отказ.

Вот оно что! Потешить своё самолюбие, заставив других страдать? Тварь!

Стискиваю зубы, чтобы не высказать при Юле всё, что я думаю про этого мерзавца. Однако меня удивляет ещё и другое: оказывается, Юля, несмотря на свой возраст, умеет очень внимательно слушать. Всё-таки она поразительно умный ребёнок! А этот урод решил убрать девочку со своей дороги?

Ну, Витютя! Гадёныш ты паршивый! Мерзкое насекомое, которое хочется раздавить, даже не раздумывая!

— Надеюсь, теперь этот недоделанный мститель свой пыл поумерит.

— Ага. Жаль, что мама этого не видела.

Юлино замечание невольно напоминает мне о нежелании её мамы меня видеть. В отличие от своей дочери, Эрика вряд ли бы оценила мой поступок. Собственно, это не особенно важно, но её необъяснимое отчуждение заставляет меня нахмуриться.

— Не расстраивайся, — утешает Юля и в неосознанном порыве прижимается, чем приводит меня в полное замешательство.

Что это: благодарность за защиту или простое детское доверие, а может, всё вместе — не столь важно. Важен сам жест. Чистый, искренний и непринуждённый, который говорит без слов.

После этого объятия у меня внутри всё-таки ёкнуло. Во мне будто что-то переключилось, замкнуло и пробудило спящие до этого времени отцовские чувства. Они поднимаются из глубины, расправляются, наливаются силой, растут и, наконец, накрывают меня с головой.

Теперь я ещё сильнее сожалею, что по-мужски не «объяснил» Витюне забыть о моей дочери на всю свою оставшуюся жизнь, чтобы он не мог даже смотреть в её сторону, не то чтобы приближаться.

Входящий звонок немного остужает ярость и заставляет меня чертыхнуться.

Снова звонит Кашинский, который совершенно вылетел у меня из головы из-за нагрянувшего с опекой Витюши.

— Юль.

— А?

— Мне нужно съездить в ещё одно место.

Мне не хочется этого делать, но этот вопрос нужно закрыть.

— Хорошо. Поехали, — предлагает, удивляя своей отзывчивостью.

— Ты поедешь со мной?

Независимо от результатов экспертизы, я не откажусь от Юли, по крайней мере до тех пор, пока Эрика не выздоровеет полностью. Поэтому разговор с Кашинским вряд ли затянется, и Юлю на это время можно было бы оставить с Галиной Леопольдовной.

— Конечно! — отвечает без тени сомнения. — Ты же меня спас. Теперь моя очередь тебе помогать, — заявляет с готовностью.

Даже не знаю, как реагировать. Какая помощь может быть от пятилетней девочки? Однако мысль, что теперь у меня есть самая надёжная союзница, придаёт уверенности, и все нависшие проблемы кажутся уже не такими значительными.

Детские глаза, полные решимости, горят, как два маленьких солнышка, и я чувствую, как напряжение начинает отступать. Может быть, Юлина наивная вера в меня и есть то самое, что мне сейчас нужно?

— Хорошо.

Принимаю поддержку и выставляю ладонь. Юля звонко хлопает по ней своей маленькой ручкой.

Сообщением пишу Кашинскому, что скоро буду. Точнее, мы будем.

Идея взять с собой Юлю оказывается не такой уж плохой.