— Стас! — мне приходится крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Чтобы я ушёл. Но я сделаю это сам. Как и обещал.

— Нет, Стас, постой! — Хватаюсь за рукав, пытаясь удержать, потому что слов он не слышит.

Несколько бесконечно долгих мгновений он гипнотизирует мою руку, словно не понимает, что происходит, и только потом переводит взгляд на моё лицо.

— Не уходи, — прошу.

— Почему?

— Скажи мне, что ты узнал. Пожалуйста, — добавляю тише.

— То, что ты не раз мне повторяла. — Снова порывается уйти.

— Подожди. Как ты это узнал?

— Как… Андрюха дал контакты гипнолога, его жена договорилась о встрече. Я поехал. Потом… Потом я прослушал запись…

Не представляю, как это работает, но сейчас это не имеет значения.

— Она у тебя с собой?

— Кто?

— Запись эта.

— Нет.

— А ты можешь её попросить?

— Не знаю. Наверное, можно. Только зачем она тебе? — Любимые глаза смотрят на меня с болью.

Я и сама не знаю, зачем. Но вдруг там есть какая-нибудь зацепка?

— Просто я сегодня тоже кое-что узнала.

— Это уже не имеет никакого значения, Эри.

— Нет, Стас, имеет! И очень большое!

— Эри, ты не понимаешь! Я отказался от своего ребёнка. Я от Юльки отказался…

То, с какой болью он это произносит, лишний раз доказывает, что он никогда бы этого не сделал. И почему я не поверила ему раньше? Тогда бы он не пошёл к этому гипнологу и ничего не узнал бы.

— Стас, Есения уверена, что ты был пьян, когда звонил.

— Твоя подруга ошибается, Эри. Я не пью. Совсем.

— Но это не значит, что ты не мог принять алкоголь.

— Эри, у меня непереносимость. Я бы никогда не стал этого делать. Даже сейчас, потому что я себя не контролирую. Поэтому, её версия не верна, — ухмыляется.

— Тогда как ты объяснишь, что сам ничего не помнишь?

— У меня нет ответа на этот вопрос.

Кажется, теперь мы с ним поменялись ролями.

— А знаешь, почему? Ты мог не знать, что принял алкоголь, — повторяю слова Есении. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее становится уверенность, что она права.

Ведь Стас сам позвонил. Откуда он мог узнать, что я вообще ходила в консультацию? И зачем звонить, если мы должны были встретиться на следующий день? Ответ прост: если бы мы встретились, то было бы уже поздно.

— Ты хочешь сказать…

Стас меняется на глазах.

— Да. Именно так. Ты не понимал, что говорил, поэтому и не помнишь этого разговора.

— Но как? — шепчет и замирает, глядя на меня. — Твою ж… мать…

Видимо, догадавшись, Стас пошатывается и плюхается на банкетку, что стоит в прихожей.

Его глаза расширяются от неверия, а губы беззвучно шевелятся, пытаясь сформулировать немыслимое.

— Поэтому я и спросила про запись. Может, там было что-то, что могло подсказать.

— Не помню. Я не всё слушал. Попросил включить сразу тот момент.

Входящий звонок разрывает повисшее напряжение.

— Это Сойка. Гипнолог, — объясняет Стас, глядя на экран своего смартфона.

— Ответь, — подсказываю, и только после этого он принимает вызов, поставив на громкую связь.

— Станислав Юрьевич, это Сойка. Прошу меня извинить, что беспокою. Наверное, уже поздно. Но у меня только сейчас получилось ещё раз внимательно изучить вашу запись. Скажите, вы ничего не употребляли перед этим звонком? Я имею в виду алкогольные напитки. Дело в том, что дикция во время сеанса очень сильно отличается от вашей, да и сама речь напоминает разговор пьяного человека.

— Маргарита, простите, я не запомнил вашего отчества. — Стас взъерошивает свои волосы, что делает, когда сильно обеспокоен.

— Васильевна. Но отчество совсем не обязательно.

— Маргарита Васильевна, я смогу ещё раз посмотреть запись, но уже полностью?

— Разумеется. Я сейчас за рулём. Приеду, поищу свободное время в графике. По понятным причинам я не могу скинуть запись вам.

— Я понимаю. Но всё равно спасибо. И сразу ещё вопрос: мы можем подъехать вместе с Эрикой?

— О! Это было бы идеально. Тогда можно было бы восстановить весь разговор полностью. Если, конечно, она не станет возражать.

Отвечаю кивком на немой вопрос Стаса.

— Она согласна.

— Я так понимаю, вам удалось поговорить с мамой Юли?

— Д-да, — выдавливает из себя ответ.

— Это очень хорошо. Я рада, что вы не стали принимать поспешное решение сгоряча.

Женский голос звучит ровно и спокойно. В нём не слышится ни капли слащавости или давления, лишь профессиональные понимание и поддержка.

— О каком поспешном решении она говорила? — спрашиваю, когда Стас завершает вызов.

— Папа собирался от нас уйти, — бросает Юля, и в её словах я слышу упрёк в мой адрес.

Я не успела заметить, когда она успела выйти из комнаты.

Дочь стоит, демонстративно положив руки на лямки нового рюкзака. Она не просто одета, а экипирована для выхода: кофта застёгнута до самого верха, а капюшон натянут до самых бровей.

— Юля? — Леденящий ужас подкатывает к горлу. — А ты куда собралась? — срывается у меня шёпотом.

— Я тоже уйду, — заявляет, не моргнув глазом. — И не вернусь, пока вы не помиритесь!

Станислав

— Никто, никуда не пойдёт, — произносит взволнованно Эрика. — Стас, скажи ей.

Эри права: нужно что-то сказать. Но я не нахожу слов. Они застревают в горле. Воздух выходит из лёгких, и я не могу сделать вдох.

Это я виноват, что Эрике пришлось растить дочь в одиночку. От одной мысли, что она могла последовать моему же, чёрт возьми, совету, мне хочется придушить себя своими руками.

И сейчас, глядя на Юльку, понимаю, что и на этот отчаянный поступок спровоцировал тоже я.

Я. Кругом виноват только я. Значит, и исправлять тоже мне.

— Юль, ну куда ты собралась? — стараюсь говорить мягче, но голос срывается, кровь отливает от лица, а душа ухает в бездну.

— Не знаю.

— Юля, это не дело, — стараюсь объяснить дочери, что это нехорошо. Очень нехорошо. Не говоря уже про то, какие могут быть последствия. Вот «радость» будет Витюше! — Так нельзя.

— Тебе, значит, можно, а мне почему нельзя? — буравит меня не просто недобрым, а таким пронизывающим взглядом, что я чувствую себя ещё более виноватым.

С губ, сжатых в узкую полоску, в любой момент готово сорваться обвинение, которое я заслужил. В детских глазах плещется буря обиды, несправедливости и тихого, но отчаянного вызова. Так смотрят на предателей.

Я и есть предатель. Собираясь уйти, я чуть не предал свою дочь снова.

Это всё поездка к гипнологу, которая выкосила меня так, что я чувствовал себя вывернутым наизнанку. И я не знал, как собрать себя обратно. Да и нужно ли это кому-то?

Теперь я понимаю, что нужно. Мне придётся сделать это ради Юли.

А ведь после того, как я убедился, что всё сказанное Эрикой правда, я был уверен, что не смогу смотреть в глаза ни ей, ни своей дочери.

Как? Как можно было сказать любимой женщине, чтобы она избавилась от ребёнка?! Теперь мне становится понятно, почему она не хотела видеть меня, и особенно рядом с Юлей.

Гипнолог, видя моё состояние, пыталась мне что-то втолковать, но я совершенно не понимал, что она говорит. Как я доехал, что отвечал Юле, — всё как в тумане.

И вот результат.

— Юль. — Сползаю с банкетки и прямо на коленях приближаюсь к дочери. — Давай, ты никуда не пойдёшь?

Заставлять её что-то делать — не выход. Она подчинится, но это не значит, что не сделает этого в другой раз. Нужно, чтобы это решение она приняла сама.

Юля нервно кусает свои губы, своим обиженным, полным боли взглядом, разрывая мне сердце.

— Пожалуйста, — прошу.

— А ты?

— И папа никуда не пойдёт, — вместо меня отвечает Эрика.

Но Юле этого оказывается недостаточно.

— Ты не уйдёшь? — ждёт ответ от меня.

Какой бы умненькой и рассудительной она не была, она ещё совсем ребёнок, который сейчас с такой надеждой смотрит на меня, что я просто не могу её подвести, каким бы мерзавцем я себя при этом не чувствовал.