Убаюканная этими мыслями, незаметно для себя засыпаю и, на удивление, сплю совершенно спокойно. Просыпаюсь от того, что чувствую рядом с собой чьё-то присутствие.

Первая мысль — это Ларионов. Неужели он опять вернулся? Резко оборачиваюсь, но вместо Стаса я вижу Есению, и её озабоченный взгляд несколько настораживает.

— Тебя Ларионов подослал?

— А что должен был?

— Не знаю.

Но он может. Хотя мне до него нет никакого дела, и я оставляю вопрос Есении без ответа.

— Никто меня не посылал. Как ты? — Отмирает и подходит ближе.

— Как видишь. Никуда не сбежала. — Снова начинаю злиться, хотя уже сама не понимаю на кого больше: на себя за свою беспомощность или на Стаса за его вопиющую самоуверенную наглость.

— Уже лучше, раз шутишь. Я… — Василькова закусывает уголок губы. Так она делает, когда ей нужно сообщить какую-то новость, но она не знает, как это сделать.

— Сеня, что случилось?

— Ничего страшного. Тётя Галя тебе передаёт привет.

Замираю и во все глаза гляжу на подругу.

— Что с Юлей?

— Ма́львина, дыши. С Юлей всё хорошо. А вот у Самохвалова появились проблемы.

— Серьёзно? — Вместо ответа получаю утвердительный кивок. — Как-то не верится, что у него могут появиться проблемы, — цежу сквозь зубы.

— И тем не менее, это так.

Не могу не признаться, что меня это радует.

— Хотела бы я посмотреть на того, кто ему их доставил.

— Ну, дорогая, тебе не угодишь. Ты, то сама прогоняешь Станислава, не желая с ним разговаривать, то тут же желаешь на него посмотреть.

Что? Опять Ларионов? Чтоб ему провалиться!

Закатываю глаза, не сдержавшись.

— Кстати, твоё желание на него посмотреть очень легко исполнить, — живо предлагает Есения с загадочным видом.

— Еся! Не смей ничего устраивать! — предупреждаю.

Тоже мне, рыбка золотая нашлась! С неё станется сообщить Ларионову, что я желаю его видеть. А я этого не желаю!

— Ой, да успокойся ты! Ты ещё не знаешь, что я хочу…

Василькова включает свой смартфон и разворачивает его экраном ко мне, демонстрируя беседу Стаса с гарпиями из опеки.

— Что это?

— Наш «дорогой» Витюша хотел зафиксировать, какая ты такая никчёмная мать, которая бросает свою дочь, оставляя ночевать у соседки. Только тётя Галя ему сказала, что Юля ночует у себя дома. Но он ей не поверил и пошёл проверять.

Меня бросает в холодный пот. Этот мерзавец ничем не побрезгует и ни перед чем не остановится.

— Что он ещё сделал?

— Выдохни. Он уже ничего не сделает. Юля сейчас с папой, а Виктор может подавиться своим ядом.

Ещё раз просматриваю запись, глядя на перекосившуюся от злости физиономию Самохвалова.

— Эри, я вчера тебе не стала говорить. Да и спала ты уже… — продолжает Есения.

Господи, что ещё могло случиться?!

Отрываюсь от экрана и впиваюсь взглядом в Василькову, безуспешно пытаясь по её лицу понять, что произошло.

У меня такое ощущение, что с появлением Ларионова я утратила способность здраво мыслить. Хотя, пожалуй, здесь всё-таки больше стоит винить лёгкое сотрясение, чем Стаса. Но и он, несомненно, наложил свой отпечаток.

— В общем, пока ты лежишь в больнице, он поживёт у вас.

— Кто? — теряю мысль.

— Станислав.

Что? Ларионов будет жить у нас?! Не могу поверить в услышанное и в полном недоумении хлопаю глазами, таращась на Есению в ожидании хоть каких-то объяснений.

— З-зачем?

— Не смотри на меня так. Он спросил, и я ему разрешила.

— Зачем?

— Подумала, что Юле дома будет лучше.

Юле, конечно, дома будет лучше. С этим я согласна. Всё-таки если она будет жить дома, а не где-то, — это уже хорошо. Если бы не Стас…

«Двадцать семь дней, и он исчезнет», — повторяю себе, как мантру.

«Но он будет жить в моём доме!»

«Вызову клининг, сделаю ремонт, вытравлю любыми способами, но через двадцать семь дней он исчезнет!»

Заставляю себя дышать ровно и не думать, что теперь в каждой своей вещи я буду видеть того, кого вообще не хочу никогда видеть!

— Это всё?

— Почти. Я хотела тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Эри, ты точно уверена, что именно ему сказала о своей беременности?

— Ты считаешь, что я совсем выжила из ума?

— Нет, я так не считаю. Но то, что ты говоришь одно, а он этого совершенно не помнит, выглядит как-то очень странно. Не считаешь?

— Я считаю, что ты очень быстро попала под влияние Ларионова, — отрезаю.

— Ни под чьё влияние я не попадала. Я пытаюсь разобраться, как такое возможно.

Так себе оправдание.

— Не в чем разбираться. Что бы он тебе ни говорил, я разговаривала именно с ним, а не с кем-то ещё.

— Ты в этом уверена?

— Да.

— И не было никаких странностей? Совсем? Пожалуйста, подумай хорошенько. Вспомни.

— Мне не нужно ничего вспоминать. В отличие от некоторых, склероза у меня нет. Он сам позвонил.

— Вот как? Но ты могла обознаться.

Могла. Я ведь тогда даже не сразу поверила, что это был он. Но…

— Нет, Есения. Он назвал такие вещи, о которых знаем только он и я. — Чувствую, что начинаю краснеть. — Это был Стас.

Мой ответ заставляет Есению поджать губы.

— Он предложил мне сделать искусственное прерывание, пока… Пока не стало слишком поздно, — слово в слово повторяю его фразу. — Собирался перевести деньги, — впервые произношу правду, хотя поклялась себе, что никто, никогда об этом не узнает.

— Перевёл?

— Нет, — выдыхаю очень тихо, словно это признание отнимает у меня последние силы. — Я сказала, что у меня есть деньги, прервала звонок и заблокировала все контакты.

— Эри, мне кажется, ты поторопилась, — произносит Есения после небольшой паузы, словно взвешивала в уме все за и против прежде, чем прийти к такому выводу.

— Поторопилась?! — восклицаю в полном недоумении.

— Да. Такие важные вопросы, как рождение ребёнка, не решают по телефону. — В Васильковой вдруг просыпается ментор.

— Это для меня этот вопрос важен, или даже для тебя, но не для Ларионова.

Мне определённо не нравится направление нашего разговора. Мне вообще не нравится всё, что хоть как-то касается Стаса.

— И всё равно, Эри, тебе стоило поговорить со Станиславом лично. Лично! Понимаешь?

— Лично? — задыхаюсь от возмущения. — После того, как он прямым текстом заявил, что этот ребёнок ему не нужен? Скажи мне, ты сама захотела бы после такого его видеть и разговаривать лично?

Несмотря на внутреннее согласие, которое я отчётливо вижу на её лице, Есения продолжает настаивать на своём:

— Тем не менее, это необходимо было сделать. Не стоило сгоряча обрубать все концы. — Есения сжимает пальцами переносицу, словно пытается разгадать головоломку, где логика совершенно бессильна.

— Нет, Сеня. Я не обязана была этого делать. Я не глухая и не тупая. Мнение Ларионова я услышала и поняла правильно. Для него моя беременность — лишь досадное недоразумение, которого не должно было случиться. Он рассчитывал хорошо провести время, не более. Ребёнок в его планы не входил, и он с лёгкостью от него отказался. Даже деньги предложил, чтобы я избавилась от «нежелательного последствия». Неужели тебе этого мало? По-моему, здесь больше нечего обсуждать. Поэтому всё остальное его уже никак не касалось.

Внутри меня снова всё сжимается. Я слишком хорошо помню то своё состояние, когда Стас вынес приговор нашему ещё нерождённому малышу.

— Тогда почему он этого не помнит?

— Может потому, что сейчас ему так удобнее? — предлагаю вариант, но Есения отрицательно качает головой.

— Нет, Эри. Здесь что-то не так. Не сходится у меня. Я видела, как он относится к Юле, и разговаривала с ним. Станислав не производит впечатление безответственного человека.

— Это сейчас. Тогда у него на этот счёт было другое мнение.

— Впечатление бывает обманчивым. Я сама в этом убедилась.