Оказывается, быть родителем, это не только «одеть, обуть и накормить», но и обеспечить безопасность своему ребёнку.

А ведь я наивно думал, что начальный курс молодого отца мною худо-бедно освоен. Но, как оказалось, все эти полезные завтраки-обеды, аккуратные косички, сказки перед сном — это были лишь цветочки, лёгкая разминка, присказка.

Бросаю взгляд на подозрительно притихшую Юльку. Дочь сидит, о чём-то задумавшись. Разрабатывает новый план?

Э, нет! Так дело не пойдёт!

Я должен быть в курсе, что творится в этой юной, гениальной головке.

— Юль…

— А?

— О чём думаешь?

— Ни о чём. — Пожимает плечами.

Ой, врунишка!

И ведь при ней не позвонишь Эрике, чтобы «опечатала морозилку». Она ведь начнёт задавать вопросы: почему да зачем? Мне придётся ответить, и я снова останусь виноватым во всех грехах: сначала подслушивал, а теперь использую ребёнка в своих целях.

— А если честно?

— Ни о чём, пап.

— Юль, давай договоримся, что у нас не будет секретов?

— А ты мне расскажешь свои?

Нет, вы только посмотрите на неё! Ей шести лет нет, а она уже вертит мной, как хочет. А что будет, когда ей станет шестнадцать?

От этой мысли меня бросает в холодный пот. Я же не доживу до этого времени, если буду переживать за неё каждый раз! А ведь там проблемы будут посерьёзней, чем сосульки или замороженная клубника!

— Да, Юль. Я тоже буду делиться с тобой всеми своими секретами.

— Обещаешь?

Мелкая шантажистка!

— Обещаю. И раз на то пошло, то я первый поделюсь своими планами. Хочешь?

— Хочу!

— Ты ведь слышала, о чём мы с мамой спорили?

— Ага. Мама говорила, что ты не хотел, чтобы я родилась, — выдаёт всё как на духу. — Но ты же не знал, что это буду я?

— Не знал.

— Вот! А если бы знал, то такого бы не сказал. — Это даже не вопрос, а утверждение, но я всё равно отвечаю:

— Никогда не сказал бы.

— Вот видишь! Значит, это не считается.

Эх, Юлька, Юлька… Если бы и у взрослых всё было так просто.

— Только мама думает иначе, и я хочу выяснить, правда ли это.

— А как ты это выяснишь? — Дочь поворачивается ко мне и ждёт ответа.

Ну что, Стас, раз обещал — говори теперь!

— Сначала я отвезу тебя домой, к маме, а сам поеду к гипнологу.

Мой ответ заставляет Юлю нахмурится.

— Это кто такой?

— Врач, который лечит под гипнозом.

— Это больно?

— Думаю, что нет.

— А что потом? — спрашивает после небольшой паузы.

— Потом…

Здесь я не знаю, что ответить. Я сам не думал, что будет потом. Да и вся эта идея уже не кажется мне такой хорошей. Но Марина попросила эту самую Сойку найти для меня время. Человек согласился, и, вроде как, отказываться неудобно.

Пока я размышляю, Юля успевает расценить моё молчание по-своему:

— Пап, я поеду с тобой, — выдаёт дочь решительно.

Вот это приехали!

— Юль, так не пойдёт. Мама будет волноваться. За меня-то вряд ли, а вот за тебя — точно.

— Не будет. Мы ей позвоним и предупредим, что поехали к гип… гип-но-ло-гу.

Кажется, всё приобретает очень серьёзный оборот.

— Мама там одна. Она наверняка по тебе соскучилась, — пытаюсь переубедить дочку отказаться от этой затеи.

— Если бы она соскучилась, то поехала бы с нами. Она сама захотела остаться дома.

Оказывается, дети бывают очень категоричны.

Ладно. Попробую зайти с другой стороны:

— Вдруг это будет долго? Ты устанешь, или тебе станет скучно.

— Ничего. Я подожду.

— Целый час?

Именно о таком времени Марина договорилась с Сойкой. Не знаю, что можно выяснить за шестьдесят минут. Но, как объяснила Карелина, Маргарите нужно будет попробовать со мной «работать». Если у неё получится, то времени может уйти больше.

— Пап, я тебя не брошу. Я поеду с тобой, — повторяет Юля и смотрит на меня исподлобья, всем своим видом показывая, что переспорить её не получится.

— Ох, Юлька, и влетит же нам с тобой от мамы.

— Не влетит, — обнадёживает дочь.

Только я в этом так не уверен.

Эрика

— Ты в этом уверена?

— Нет, Эри. Это всего лишь мои предположения. Но если соединить все факты, то они весьма правдоподобны. К сожалению, я не знаю, как это можно выяснить или доказать. На месте Антоновны я бы ни за что не призналась. Если только…

Я уже боюсь спрашивать, что ещё могла придумать Еся, поэтому просто жду.

— Если только тебе не проверить самой.

— Каким образом?

— Напоить Станислава, попросить позвонить (можно даже мне) и заставить сказать, что-нибудь необычное. Как ты на это смотришь?

— Ты сейчас шутишь?

— Нисколько. Так, как?

— Я не стану этого делать, — отрезаю категорично.

— Почему? Ты же хотела убедиться. У тебя есть такая возможность. Из твоих рук Станислав выпьет всё что угодно, даже яд. Так уж и быть, посталкогольный синдром я смогу потом снять.

— Нет, Есения. Так поступать я не буду.

Это низко и подло.

Я не знаю, на какой ответ рассчитывала Есения, но мне не кажется, что после моего отказа, Василькова заметно выдыхает. Не хочу думать, что всё это она придумала, лишь бы… Лишь бы что? Вот тут моя логика встаёт в ступор. Есении это абсолютно не нужно. Да, у неё есть повышенное чувство справедливости, и она, как личный ангел-хранитель, встаёт на защиту невинного и не успокоится, пока не найдёт доказательства его невиновности.

— Тогда тебе нужно принять всё как есть.

Есения уже давно ушла, а я никак не могу забыть её слова. Из головы не выходит мысль: что, если она права, и Стас действительно ничего не знал?

Дальше, я просто отказываюсь думать. Мой мозг не в состоянии принять эту чудовищную правду.

С нетерпением жду их возвращения и одновременно боюсь этого, потому что придётся посмотреть Стасу в глаза.

Они задерживаются. Юля предупредила, что они хотят заехать ещё в одно место. Какое, я толком не поняла, потому что мои мысли были заняты совершенно другим.

Вселенная, словно специально, давала мне время… Знать бы ещё на что…

У меня не получается подобрать нужные слова.

Как часовой, стою возле окна и замираю, когда машина Стаса заезжает во двор. Вот он выходит и помогает выйти Юле. Держа дочь за руку, подходит к дому и поднимает взгляд наверх. Его глаз мне не разглядеть, но я точно знаю: он меня видит.

Сердце стучит, как ненормальное, когда я жду их в прихожей. Звук остановившегося на нашем этаже лифта, заставляет задержать дыхание.

Приехали.

Открываю дверь и по тому, как напряжены лица, догадываюсь, что что-то случилось.

— Привет, — обращаюсь к обоим, пытаясь улыбнуться. — Как съездили?

— Нормально, — бурчит в ответ Юля и прошмыгивает мимо меня в свою комнату.

— Что это с ней? — произношу, глядя дочери вслед, и оборачиваюсь к Стасу, вид которого заставляет невольно отшатнуться.

Но и на нём лица нет.

— Стас, что произошло?

Поднимает на меня полный горечи взгляд.

— Эри, нам нужно поговорить.

Поговорить нам действительно необходимо. Только мне совсем не нравится, как выглядит Стас.

— Хорошо.

Приглашающим жестом прошу Ларионова зайти, но он не двигается с места.

— Стас, — вглядываюсь в изменившееся до неузнаваемости лицо.

— Эри, ты была права, — признаётся, и его голос звучит с надрывом.

— Ты сейчас о чём?

— О том грёбаном звонке, о котором я ни черта не помню.

Кровь отливает от моего лица, и холод пробегает по спине.

— Ты что-то узнал?

— Да. — Глядит на меня с невысказанной мольбой в глазах и, сокрушаясь, качает головой, словно не в состоянии повторить то, что он тогда мне сказал.

— Стас, подожди.

— Такое не прощается. Я сам себе никогда не прощу этого, — старается выговориться, но совершенно ничего не слышит.