Слушаю и время от времени бросаю на Юлю взгляд. Словно заново вижу. Теперь нет никаких сомнений: она — мой ребёнок, моя дочь. Неужели Эрика думает, что, зная это, я откажусь с ней общаться? Да как бы не так! Нравится ей это или нет, но отказываться от дочери, даже когда Эрика выпишется, я не собираюсь. Поэтому придётся смириться с моим присутствием в жизни Юли, а значит, и в её жизни тоже. Так что, пусть привыкает! А там посмотрим.

Приняв такое решение, мне даже дышать легче становится.

По дороге мы заезжаем в супермаркет, чтобы купить молока и яиц.

Марина, жена Андрюхи, сложила нам с собой чуть ли не все пирожки, чем спасла меня от неминуемого позора возле плиты. Сегодня мы с Юлей перекусим пирожками с молоком, а на завтрак приготовлю омлет. С омлетом я, надеюсь, как-нибудь уж справлюсь.

Юля от пирожков отказалась. А я с голодухи и нервов сожрал три штуки и шлифанул их двумя кружками молока. Вкусно!

А жизнь-то налаживается!

Пока Юля уходит мыться, чтобы смыть с волос, каким-то образом оказавшуюся там муку, ищу в интернете простые рецепты для таких «чайников», как я. Внимательно изучаю видеоролики по приготовлению. Вроде бы ничего сложного нет. Приготовить продукты, всё порезать, сложить в кучу и… довести до готовности.

— Папа, — тихо зовёт Юля.

Папа…

Слово-то какое! Волшебное!

Да! Я — папа! И это звучит гордо!

— А?

— Поможешь? — Юля протягивает мне массажную расчёску. — Я сама не достаю. Меня всегда мама заплетала.

Ох, чёрт! Вот это подстава!

— Попробую.

С осторожностью принимаю из её рук подозрительный предмет. Я, конечно, знаю, для чего предназначены расчёски, но сам чаще обхожусь пятернёй. Так надёжнее и без всяких заморочек. Но у девочек всё сложнее.

Юля усаживается на табурет, поворачиваясь ко мне спиной.

Пока она не видит, пишу сообщение Карелину:

«Андрюха, Юля помыла волосы. Что делать?»

Ответ приходит незамедлительно:

«Марина говорит: сначала просушить и только потом расчесать».

Столько премудростей!

— Юль, фен у мамы есть?

— Ага.

— Неси.

С первой задачей — высушить волосы — я справляюсь. Правда они теперь похожи на растрёпанную гриву льва после долгой битвы. Снова беру расчёску. Ну… Была не была! Провожу ею по волосам.

— Ай! Больно! — пищит Юля, и я замираю, с ужасом таращась на вырванные волоски в своей руке.

Да как так-то?! Я же ничего не сделал!

[1] История Андрея Карелина: «Ищу няню. Срочно!»

После трагической гибели сестры мне приходится стать опекуном её приёмной дочери. Однако жена категорически не согласна с появлением девочки в нашем доме. В надежде, что я одумаюсь и отправлю ребёнка в детский дом, она уходит.

Только я обещал своей сестре, что позабочусь о девочке, которую она любила больше своей жизни.

Ссылочка для тех, кто не читал 😉 https:// /shrt/hO1_

Эрика

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не отбивать ими нервную дробь по гладкому экрану нового смартфона. Вроде бы и с дочкой поговорила, и увидела свою детку, и даже убедилась, что с ней всё хорошо. Вот что ещё нужно?

После разговора с Юлей должно бы стать легче. Намного легче! Но ничего подобного я не ощущаю. Мне нисколько не легчает, а наоборот — с каждой минутой лихорадит сильнее. Я чувствую себя, как сжатая до предела пружина, и даже знаю причину этой взвинченности. Ларионов.

Этот… этот… Не могу найти нужно слова, чтобы назвать его! Стас словно стал вездесущим. Палата вся будто пропиталась ароматом его парфюма, медсёстры шею готовы свернуть, глядя ему вслед, телефон, который я прячу у себя под одеялом, напоминает мне о том, кто его принёс, даже Юля и та говорила исключительно о папе и о том, какой он хороший. И как после этого не думать о нём?

Как бы я ни боролась с собой, но Станислав Ларионов занимает все мои мысли и ни в какую не желает вылезать из моей головы!

— Ненавижу! — шиплю вслух, уверенная, что меня никто не услышит.

— Ого! И кого же? — интересуется Есения, в этот момент входя в палату. — Надеюсь, не меня? Привет, дорогая.

— Точно не тебя. Привет.

— Прости, что поздно сегодня. Только-только разгреблись. У нас кадровые перестановки, будь они трижды неладны. — Брови Есении хмуро сходятся на переносице. — Но, не будем об этом. — Сама резко меняет тему и мотает головой, словно хочет стряхнуть с себя проблемы рабочего дня. — Ты как?

— Нормально, — бурчу.

— Это хорошо. А ненавидишь кого? Станислава?

— Какая поразительная догадливость, — не сдерживаю ядовитой насмешки, на которую Есения не обращает никакого внимания.

— Пф-ф! Это было несложно. А можно узнать за что?

— За всё.

— Бедный, бедный Станислав. Я начинаю его жалеть. Кстати! Надо ему позвонить — узнать, как у них дела. Заодно, ты сможешь поговорить с дочей.

— Не надо. — Останавливаю Василькову, уже доставшую телефон. — Я говорила сегодня с Юлей.

— Вот как? — Вскидывает в удивлении брови.

Неужели он ей не доложил?

— Да. Стас приходил, — отвечаю уклончиво, заставляя себя произнести мужское имя.

Обманывать Есению мне не хочется, но он ведь на самом деле приходил!

— Молодец какой! — Не скрывая восхищения.

Да что же это такое?! Закатываю глаза на очередную похвалу в адрес Ларионова.

И Есения туда же! Что за аномалия с людьми случилась? Вместо коронавирусной инфекции, на них напал вирус, распространяемый Ларионовым?

— Герой прям! — цежу сквозь зубы в «поддержку». — Я бы поаплодировала, но лангет мешает.

— Странная ты, Эрика.

— В каком смысле?

— К тебе приходили, с Юлей поговорила, но ты всё равно всем недовольна. Не понимаю, чего ты злишься? — недоумевает Есения.

Легко ей «не понимать»! У неё дочь не находится двадцать четыре на семь с тем, кто не желал её появления на свет. Ладно, пусть не на семь пока, а только на три. Но будет и семь, и десять, и даже тридцать!

— Я не злюсь.

— Злишься.

— Нет.

— Эри, ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Ты злишься, причём очень сильно. Тебе Юля что-то сказала про Станислава?

— О-да. Она рассказывала исключительно про него.

— Как это мило! И что же она говорила?

— Какой её папа хороший-распригожий.

— Вот видишь, даже Юля это заметила, в отличие от тебя. А устами ребёнка, сама знаешь…

— Еся! — предупреждаю.

— Ладно, молчу. — Идёт на попятную, заметив, что я не хочу об этом говорить. — Но я правда не понимаю, что тебе не нравится?

Мне всё не нравится! И Ларионов первый значится в этом списке!

— Еся, она, — я имею в виду Юлю, — говорила только о своём… папе, — озвучиваю то, что вот уже часа три не даёт мне покоя. Мне необходимо выговориться, а кроме Есении сделать это мне больше не с кем.

— Это нормальная и вполне естественная реакция. Папа для неё в новинку. И все её новые эмоции связаны с ним. Это как новая игрушка.

— Тоже мне, игрушка! — фыркаю.

— Да, Эри! Да! Это так и есть! Не забывай, что Юля пережила сильнейшее потрясение в комплекте со страхом от неизвестности остаться с чужим человеком. Поставь себя на её место. Ты бы не боялась?

Конечно, боялась бы. Только мой ответ даже не требуется.

— Вот и она боялась. Очень. А когда Станислав оказался не таким страшным, как она себе его представила, естественно, её стереотип сломался. Вот отсюда и такая бурная реакция на очень хорошего папу. Для неё это совершенно новые, причём положительные эмоции. Тебе радоваться надо, а ты злишься. На что?

— На то, что это несправедливо. — Вздыхаю.

— Что именно? — на лице Есении читается искреннее недоумение.

— Всё! Ты девять месяцев ходишь беременной, не в состоянии увидеть пальцы своих ног, потом мучаешься, когда рожаешь, не спишь ночами, кормишь, растишь, отдаёшь всё самое лучшее. А когда ребёнок уже «готов», вдруг появляется папа. И за три дня он становится самым лучшим, а про тебя сразу забывают.