— Никто про тебя не забудет.

Есения прикрывает лицо рукой, ладонью пряча свою улыбку.

— Вот чему ты улыбаешься? Ещё скажи, что я не права?

— В чём-то права, — соглашается, и я испытываю некоторое облегчение. Но Василькова тут же его портит: — Только злишься ты не поэтому.

— Ты серьёзно?

— Да, Эри. Ты злишься потому, что Станислав оказался не таким, каким ты считала его все эти годы.

— Даже не начинай.

— О! А вот и он сам. Поздновато только… Добрый вечер, Станислав. Да, я могу говорить. Что-то случилось? — Есения принимает звонок, заставляя меня напрячься. Всё-таки на самом деле время уже позднее. — Что ты сделал? — Еся широко распахивает глаза и смотрит при этом на меня.

— Что там? — беззвучно шепчу одними губами, приподнимаясь на своей постели, взглядом умоляя сказать, что у них произошло.

— Лежи! — читаю по её губам, и Василькова отходит от моей кровати, чтобы я не могла ничего услышать.

— Еся!

— Лежи, я сказала! — приказывает беззвучным шёпотом и прикрывает рот рукой. — Нет, Станислав, обратно приклеить не получится… Что делать? Хм… В ванной должны стоять средства для волос… Да. Назовите… Нет… Нет, не то. О! Вот это! Да… Крем-спрей точно поможет. Побрызгайте спреем и потом попробуйте расчесать. Начните сначала снизу и постепенно выше и выше. Да, брызгать прямо на волосы. Не бойтесь, никакого вреда не будет. Детям тоже можно. Ничего страшного. Была рада помочь. — Василькова кусает губы, сдерживая смех. Заканчивает звонок и, поймав мой взгляд, начинает смеяться.

Терпеливо жду, пока у неё пройдёт истерика.

— Еся, ну хватит! Что там?

— Там… — Вытирает уголки глаз. — Станислав пытался расчесать Юле волосы и… вырвал клок…

Что?! Я его убью!

— Это он так решил, когда увидел на расчёске восемь (восемь! Он их даже посчитал!) волосинок. Он собирался их приклеить обратно. — Есения трясётся от смеха. — Эри, ну разве он не прелесть?

Я бы предпочла, чтобы эта «прелесть» была как можно дальше и от меня и от моей дочери! Не было его и не надо! Ещё столько же его бы не видела!

Но, беспокоясь за дочь, не выдерживаю и перед уходом прошу Есению написать Ларионову.

— Волосы он расчесал и даже заплёл. На, смотри. — Василькова показывает мне присланный Стасом снимок затылка Юли.

— Господи, какой ужас! Еся, переплети её, пожалуйста.

— Переплету. Не волнуйся. Но Станислав молодец. Не каждый мужик смог бы, а он справился. Даже, вон, косу заплёл. Сам!

— Косой назвать это безобразие сложно даже с большой натяжкой.

— Ты погоди ещё! Пока тебя нет, он сейчас натренируется, руку так набьёт, что будет лучше тебя дочку заплетать!

— Пусть на других дочках тренируется.

— Какая же ты всё-таки вредина, Эрика!

Какая есть. Но смиряться с присутствием Ларионова в нашей с Юлей жизни я не собираюсь. Что бы он там не решил, ему придётся исчезнуть, как только меня выпишут домой.

Пролежав без сна большую часть ночи, утром, как только просыпаюсь, и пока есть время до обхода, включаю телефон и звоню по видео дочке. Хочу пожелать своей детке доброго утра, но Юля не отвечает. Слушаю длинные гудки, гадая: ещё спит, просто не слышит, или они ушли, а она не взяла телефон с собой, и начинаю волноваться.

Наконец, идёт соединение, и я с облегчением выдыхаю. Но вместо личика Юли с экрана на меня смотрит заспанное лицо Ларионова.

— Эрика… — звучит хриплым после сна голосом. Стас пытается разлепить глаза, машет мне рукой, а мужские губы растягиваются в улыбке. — Доброе утро!

Стараясь не обращать внимание на голый мужской торс, вглядываюсь в интерьер. И то, что я вижу, мне не нравится! Это моя спальня! Это моя кровать!

— Ларионов! Какого чёрта ты делаешь в моей постели?!

Станислав

Что я здесь делаю? Явно совсем не то, что мне хотелось бы!

Я и сам не сразу осознал, где нахожусь, пока Эрика не уточнила это своим вопросом. Такое пробуждение испортила! Что за человек?! Вредина! Нет, чтобы пожелать доброго утра…

Вчерашний день выдался просто кошмарным. Я даже не мог поверить, что он, наконец, закончился. Всё ждал от него напоследок ещё какой-нибудь «подставы».

Юля, стойко выдержавшая мои неуклюжие попытки заплести ей волосы, безмятежно спала, а я после такого стресса, не мог найти себе места. Даже душ не помог. Мне требовалось движение. В спортзал бы, чтобы выпустить пар, но вместо него я слонялся по чужой квартире, как неприкаянный, зная, что, один хрен, всё равно не засну.

В спальню Эрики я не заходил до этого. Мне это было как-то без надобности. Кухня, ванная, туалет и диван в гостиной меня вполне устраивали. А тут вдруг, от нечего делать, решил заглянуть…

В общем, зря я это сделал. Это я понял уже потом, когда меня затянуло, словно в омут. Уходить не хотелось. Успокоил себя тем, что ничего не случится, если лишние пять, максимум, десять минут я побуду здесь. В комнате, где Эрика проводила достаточно много времени. Где она спала, раздевалась, смотрела на себя в зеркало… Где каждый предмет хранил её прикосновения.

Я всего лишь присел на её кровать, где она тоже не раз сидела, провёл по гладкому покрывалу ладонью, коснулся подушки, вдыхая в себя лёгкий аромат, и даже не заметил, как отключился. А когда увидел на экране лицо Эрики, снившейся до этого мне всю ночь, то решил, что это продолжение моего сна. А он был таким чудесным!

Пока Эрика всё не испортила.

— Кто же так людей будит? Так и заикой остаться можно. Но я всё равно рад тебя видеть. Доброе утро.

— Я спросила: «Что. Ты. Забыл. В моей. Постели?

«Тебя».

Но я не настолько самоубийца, чтобы так ответить.

— Разве ты не знаешь, что люди делают в постели? — специально провоцирую, пытаясь устроиться поудобнее и стараясь не обращать внимания на дискомфорт, что скрывает под собой мягкое покрывало.

Видимо, ночью я успел замёрзнуть и залез под него. Даже раздеться умудрился, хотя, хоть убейте, не помню, как это произошло!

— Ларионов! — Мальвина, очаровательно заливаясь краской, широко распахивает глаза, открывает рот, пытаясь что-то сказать, но не может произнести ни звука.

Заворожённым взглядом слежу за её губами, чувствуя, что покрывало, накрывающее меня ниже пояса, натягивается, словно палатка.

— Спят, Эрика! Они там спят! Нет, но можно, конечно…

Видимо, я всё-таки тот ещё мазохист.

— Стас! — Эрика приходит в себя, с трудом обретая дар речи. — В квартире есть диван!

«Диван есть. Но постель пахла тобой».

— Он ужасно неудобный. А здесь… Здесь мне больше нравится. — И это чистейшая правда!

Растягиваю губы в довольной улыбке и закидываю свободную руку за голову. Могу я хотя бы немного кайфануть, особенно после всего, что вчера мне пришлось пережить?

Но эта зараза никак не реагирует.

— Где… где Юля? — переходит на безопасную тему.

— Спит, наверное.

— Почему её телефон у тебя? — устраивает допрос, сбивая меня с толку.

Точно. Это же Юлин телефон. Вряд ли бы Эрика позвонила на мой. И эта мысль омрачает.

Телефон я собирался занести в детскую, но зашёл сначала сюда. И не вышел…

— Там у неё реклама всплывала. Я ковырялся в настройках, когда Юля уже спала. Эри, я вчера не подумал… Давай, привезу тебе наушники?

— Ничего не надо.

— Мне несложно.

— Стас, не нужно приезжать, — успевает сказать, и изображение исчезает.

Картинка становится тёмной. Судя по всему, Эрика убирает телефон, опустив его экраном вниз.

— Доброе утро! — До меня доносится другой женский голос. — Готовимся к обходу. Вам что-нибудь нужно? Может, в туалет?

— Нет, спасибо. Ничего не нужно. — Это уже Эрика.

«Ничего не надо, ничего не нужно!»

Это так на неё похоже.

Успеваю подняться с постели, когда Эрика снова появляется на экране.

— «Повиси» немного. Я сейчас Юлю дам.