Глава четырнадцатая

Йесеф сидел во дворе на скамейке, свесив голову на грудь. Мягкое вечернее солнце только что зашло за холмы Декры, по небу разбежались оранжевые облака, вечерние тени потихоньку затапливали чисто выметенный двор уважаемого старейшины. Рядом с ним молодое лавровое деревце тихонько шелестело жесткими листьями. Негромкая ритмичная мелодия накрывала двор, как нежные лепестки цветущих яблонь.

Чашка с питьем так и стояла нетронутой на скамье. Послышались легкие шаги и шорох одежды. К Йесефу подошла жена Карилл и остановилась возле скамьи. Йесеф ощущал душевную теплоту, идущую от нее, даже когда она просто стояла рядом.

– Муж устал, – сказала она. – Пойдем, дорогой, ужин готов. – Ее голос был таким же легким и успокаивающим, как ветерок, игравший в листве дерева.

Йесеф поднял голову, и она увидела по глазам, что старейшина с трудом возвращается в реальность. Глубокие морщины избороздили чело, вокруг глаз разбежались морщинки маленькие. Он посмотрел на жену и улыбнулся, только улыбка была грустной.

– Муж, что случилось?

– Мне приснился сон, – просто объяснил Йесеф.

– Это он так встревожил тебя? В нем не было света?

– Вы, женщины, все видите. Да, это был сон тьмы, видение. Я видел… – начал он и замолчал. – Нет, я не стану рассказывать, что увидел. Мне надо подумать.

– Вот за едой и подумаешь. Пойдем, ужин остывает.

Она повернулась и пошла обратно к дому. Йесеф смотрел ей вслед, думая, как ему повезло найти такую мудрую женщину, готовую разделить с ним старость. Он прошептал молитву, благодаря Вист Оррена за посланную удачу. Затем он медленно встал и последовал за ней.

За едой Карилл внимательно наблюдала за мужем. Он ел без аппетита, рассеянно ковыряясь в тарелке. В мерцающем свете свечей Йесеф еще глубже погрузился в размышления. Дважды он подносил еду ко рту, но рассеянно возвращал ее на тарелку.

– Йесеф, – тихо проговорила Карилл, – ты плохо ешь. Это сон настолько тебя расстроил? Не хочешь рассказать мне, расскажи Старейшинам.

– Да, придется. – Он тут же встал и пошел к двери, но остановился и повернулся к жене. Они видела только темный силуэт на фоне вечернего неба. Кажется, он снова пришел в себя. – Я хочу созвать совет. Сегодня вечером. Не жди меня, любовь моя. Возможно, я поздно вернусь.

– Как скажешь. Я найду себе работу по дому, пока тебя нет. А теперь иди. Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее ко мне вернется мой Йесеф.

Во внутреннем зале большого храма Арига Йесеф ждал, пока соберутся Старейшины. Он разослал гонцов – троих молодых людей, служивших в храме, за другими куратака. Пока их не было, Йесеф зажигал свечи на длинных подставках.

В центре зала стояли лицом друг к другу четыре прямых стула с высокими спинками. Йесеф занял свое место и погрузился в медитацию. Через несколько минут занавеси над входом раздвинулись, и вошел Джоллен, расправляя складки на хитоне члена совета.

– Привет тебе, Старейшина Йесеф. Твой вызов спас меня от довольно нудной работы. Я обещал перевести несколько песен для молодежи.

– Ну что же в ней нудного? Это ты сгоряча сказал. Работа важная. Так что чем скорее ты к ней вернешься, тем лучше.

– О, я действительно неправильно выразился. Я люблю детей и готов отдать им все, что угодно. Но песня, которую они выбрали, написана на старом диалекте Арига. Это довольно унылая история о несчастном мальчике, который превратился в иву, потому что постоянно жаловался. Я советовал выбрать что-то поинтереснее, но они хотят именно эту историю.

– Уверен, в конце концов, она пойдет им на пользу, – рассмеялся Йесеф. – Да и тебе работа со старым диалектом только поможет.

– Не знай я тебя лучше, – Джоллен скривился, – подумал бы, что это ты их подговорил. Вполне в твоем духе.

Следующим пришел Патур, никем не назначенный и все же глава совета. Именно он чаще всего информировал куратака о решениях Старейшин. Он был очень способным и влиятельным оратором и часто руководил богослужением в храме. Патур прекрасно разбирался в религии исчезнувших Арига.

– Приветствую вас, ученые друзья, – сказал он, поправляя мантию, которую надел ради собрания. Его глаза поблескивали в предвкушении вечерней работы, поскольку ради чего бы не собирался совет, это означало тесное общение с другими умнейшими людьми Декры. А он очень ценил такие часы.

– Привет тебе, Патур. Спасибо, что быстро собрался. Осталось только подождать... ах! Вот он идет. – Йесеф кивнул на занавеску, взмахом руки приветствуя входящего Клемора, последнего из членов совета. Он стал им недавно, после смерти Асафа, самого старого из собравшихся. Клемор вошел и низко поклонился.

– Добрый вечер, братья. Молюсь за ваше здоровье. – Остальные кивнули, и все заняли свои места.

Йесеф переводил взгляд с одного на другого. Это были его самые близкие друзья; да, Клемор прав, его братья. Он может рассказать им свой сон, и они поймут его правильно, независимо от того, что он предвещает. Он уже чувствовал себя лучше, просто находясь в их присутствии, и задался вопросом, чувствовал ли кто-нибудь из них то же самое по отношению к нему. Он предполагал, что так и было, во всяком случае, так бывало всегда, когда они спрашивали его совета. Теперь настала его очередь поставить перед ними проблему.

– Добрый Йесеф, не держи нас в ожидании. Расскажи, что тебя тревожит, ибо я вижу по твоим глазам, что твой дух чем-то обеспокоен, – сказал Патур.

– Верно. Я обеспокоен. – Он замолчал, собираясь с мыслями, и посмотрел на каждого из них по очереди. – Сегодня вечером мне снился сон. Короткий и странный.

– Ты полагаешь, что он предвещает нечто важное? – спросил Клемор.

– Я уверен в этом.

– Мы нужны тебе, чтобы истолковать твой сон?

– Нет, но я просил вас собраться, чтобы подумать, как нам действовать.

– Хорошо, – сказал Джоллен, – рассказывай. Мы вместе попросим Всевышнего, чтобы Он открыл нам его значение.

Йесеф медленно кивнул и, закрыв глаза, начал рассказывать.

– Я пришел во двор, и на меня вдруг напала сильная сонливость, хотя я еще не обедал. Я заснул прямо на скамье, там, где сидел, и мне привиделся сон. Я увидел реку, и везде, где река соприкасалась с землей, пробивались зеленые побеги, вставали деревья, на них появлялись плоды для всех живых существ. Вода в реке была чистой; люди приходили к берегу, чтобы утолить жажду. Дикие животные тоже пили из реки. А потом с востока налетел темный шторм. Река текла по-прежнему, но вода в ней начала меняться, окрашиваясь в цвет крови. Сначала в воде появлялись только следы красного, но цвет становился все интенсивнее, вода помутнела, и река стала грязной.

Теперь никто не мог пить из реки; люди, которые пили воду, умирали, животных тошнило. Деревья, травы и цветы, росшие вдоль берегов, засыхали и умирали на глазах. Земля обезлюдела. Ведь сама жизнь зависела от этой реки.

Прилетели ветра, они принесли с собой пыль, она заполнила воздух пыльными тучами, покрыла всю землю, и река высохла.

Йесеф остановился, перевел дух и продолжил. В тишине зала его слова звучали как звон колокола.

– На землю опустилась тьма, и я услышал крик. Это был голос испуганного ребенка. Он спрашивал: «Где мой отец? Я боюсь. Где мой защитник?» Долго ответа не было, а потом сама ночь заговорила. «Кости твоего отца превратились в пыль, ее развеял ветер. Меч твоего защитника сломан. Отныне ты будешь жить во тьме все свои дни, ибо теперь ты дитя ночи».

При этих словах я заплакал. Мои слезы пролились на землю дождем. Он омыл землю, и земля стала чашей, куда лились мои слезы. Другой Голос, сильнее первого, воззвал: «Где мои слуги? Что стало с теми, кого я призываю?»

Я отвечал: «Остался только я, остальные погибли». При этом меня охватило такое горе, что я упал на землю. Тогда Голос сказал мне: «Встань, возьми чашу и выплесни из нее всё». Я взял чашу, вылил слезы, и она превратилась в меч живого света, перед которым бежала тьма. «Возьми меч», – приказал Голос. Я задрожал, потому что понимал, что меч не по мне. «Я никогда не прикасался к мечу и не умею им пользоваться», – смиренно ответил я.