Тогда разгневается Злой Великан. Ужас будет сеять повсеместно его меч. Очи его воспламенят огонь; с губ его будет сочиться яд. Во главе великого войска он разграбит остров. Никто не сможет противостоять ему. Его время — время великого беззакония. Остров Могущественных станет могилой.

Так будет, ибо Медный Человек уже сел на медного коня; он творит великое горе. Восстаньте, жители Гвира! Возьмите оружие! Ополчитесь против лжелюдей среди вас! Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению.

Слушай, о Сын Альбиона: кровь рождается от крови. Плоть рождается из плоти. Но дух рождается от Духа и с Духом пребывает. Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань. — Пророческий голос вдруг оборвался. — Фантарх мертв! — Гвенллиан зарыдала. — Он мертв! Фантарха больше нет с нами, и Песнь умолкла. Цитраул уничтожает землю!

Гвенллиан долго сидела с закрытыми глазами, сотрясаясь от рыданий. Я же хотел только скрыться куда-нибудь от ее прозрений. Не надо мне никаких предсказаний, хватит!

Но тут она открыла глаза и мне пришлось остаться на месте.

— Бенфейт, — с трудом проговорил я; внутри у меня все разрывалось от ее зловещих слов, — я ничего не знаю об этом подвиге и о том, как его совершить. Сдается мне, эта задача по силам барду. Но я сделаю все, что смогу. Только скажи еще одно. Как победить Цитраула?

— Для этого надлежит вернуть Песнь.

— А я должен ее знать?

Мудрая бенфейт грустно и торжественно посмотрела на меня.

— Песнь известна лишь Фантарху. Она — главное сокровище этого мира, его не могут украсть малодушные или недостойные слуги. Прежде чем солнце, луна и звезды легли на свой курс, прежде чем живые существа сделали первый вдох, еще до начала времен была спета Песня. Ты спрашиваешь, о какой песне речь. Так вот. Я скажу тебе: это Песнь Альбиона.

В ту ночь я не спал, и в зал не возвращался. Я бродил в темноте по скалам над беспокойной водой, совершенно не заботясь о том, что запросто могу сломать себе шею, рухнув на скалы внизу. Придется Дагде выбирать кого-нибудь другого. Мне совершенно не светило участвовать в этой заварухе. Пророчество бенфейт всерьез меня встревожило, а тут еще Тегид… Я в голос ругался на судьбу, бросая на ветер самые грубые слова, какие знал, жаловался бушующему морю на слишком тяжкий для меня жребий. Наконец я устал, уселся на камень и бездумно смотрел, как всходит солнце. Именно там нашла меня Гэвин. Она подошла так тихо, что я ее не услышал. Я просто знал, что она здесь, а затем почувствовал ее теплые пальцы у себя на шее.

Некоторое время она молчала, прижавшись всем телом к моей спине, поглаживая мои волосы и шею. Наконец она сказала:

— Тегид сказал, что тебе пора уходить.

— Ну, еще бы! — угрюмо пробормотал я. — Он всегда точно знает, когда нас утопить или заморозить.

— Соллен еще не начался. Можно плыть. — Она обошла меня и устроилась рядом на холодном камне.

— Никто ничего не обещает, — выговорил я. — Все изменилось. Ничего уже не останется прежним.

Она положила голову мне на плечо.

— Не стоит впадать в такое мрачное настроение, — вздохнула она. — Ты сильный, и жизнь принадлежит тебе. Почему надо обязательно думать о плохом?

Потому что плохое и неизбежное зачастую оказываются одним и тем же, подумал я. Но мне не хотелось обижать Гэвин, ведь она просто хотела меня ободрить. Так что мы просто сидели рядом и слушали, как волны перекладывают гальку на берегу. Четыре белые чайки низко парили над водой, едва не касаясь волны концами крыльев.

— Когда уходит такой бард, как Оллатир, — сказала она через некоторое время, как будто мы давно обсуждали эту тему, — он должен вдохнуть свой авен в другого, чтобы не пропало его знание и его умения. Утерянный авен больше не вернется, и его свет навсегда уходит из мира. {Авен в древней ирландской традиции означает сущность или вдохновение. Символически изображался как три луча солнца. Человек, которого коснулось Вдохновение (не важно, поэт это, музыкант или предсказатель), по-валлийски называется "awenydd". Считается, что авен — это не просто вдохновение, а вдохновение Истины, без которого нельзя провозглашать правду. Три основы авена — знание правды, любовь к правде и поддержание правды.}

— Это Тегид тебе сказал? — саркастически спросил я, и тут же пожалел о сказанном.

— Тегид отдал бы жизнь, чтобы спасти Оллатира, — продолжила Гэвин, игнорируя мой издевательский тон. — Но случилось так, что с Главным Бардом до конца был именно ты. И авен он передал именно тебе.

Авен… вот что, значит, было на уме у Тегида. Я знал, что авен — основа проницательности барда, сам дух его искусства. Это то, что питает, одевает и дает убежище людям его племени. Авен — это дыхание Дагды, которое отличает барда от других людей.

— Но зачем было передавать мне авен? — с гневом спросил я. — Я же не бард. Я не хочу. Я не смогу им воспользоваться.

— Больше там никого не было, — резонно заметила Гэвин.

— Я бы с удовольствием отдал его Тегиду, если бы мог, — сварливо заявил я. — Я не хочу в этом участвовать!

Я почувствовал ее руку на своей щеке, когда она повернула мое лицо к себе.

— Ты избран для великих дел, — произнесла она с виду легкомысленно, но с железной убежденностью. — Ты ведь говорил с Гвенллиан.

Я отвернулся.

— Я не знаю, что тебе рассказала Гвенллиан. Но не надо быть бенфейтом, чтобы понять. Когда Тегид привез тебя, я сначала подумала, что ты мертв. Но мне хватило одного взгляда, чтобы понять — Дагда накрыл тебя своей рукой.

— Я не просил меня накрывать, — горько пробормотал я. — Мне это совсем ни к чему! — Я посмотрел на восходящее солнце. Свежий дневной свет уже померк за черными тучами, и ветер взбивал пену на волнах. Вскоре нам с Тегидом предстоит отправиться в это холодное море, чтобы вернуться в Сихарт, и я больше никогда не увижу Инис Скай.

Гэвин тут же ответила, словно прочитав мои мысли.

— В будущее ведет множество путей. Кто скажет, на каком из них сойдутся наши дороги?

Мы посидели еще некоторое время, а затем она тихо ушла, оставив меня наедине с моими эгоистичными страданиями.

Лодка, которая доставила нас на остров Скаты, была маленькой. Без кормчего и команды мы бы не справились с лодкой побольше. А так наша маленькая лодка плыла по волнам, как перышко.

Тем не менее, слишком доверять переменчивой и непостоянной погоде Соллена — прямая дорога к беде. Солнышко может ласково пригревать, а в следующий момент налетает ледяной северный ветер, и вы стучите зубами от холода. Мы понимали, что вряд ли доберемся до Сихарта на этой скорлупке, хотя так было бы быстрее всего. Но Тегид не помышлял о самоубийстве; он думал лишь о том, как бы добраться до гавани Ффим Ффаллер, где можно раздобыть лошадей и припасы, чтобы продолжить путешествие по суше. А если так не получится, придется заходить на Инис Оэр, а уж оттуда отправляться на материк. Так гораздо медленнее, зато надежнее.

Погода нас не баловала. На второй день с севера налетел шторм, и пришлось укрыться в защищенной бухте на скалистом побережье материка. Мы нашли пещеру на склоне и сумели собрать достаточно дров, чтобы развести костер. Пещера стала нашим домом на целых пять дней, шторм никак не хотел утихать.

Вечером пятого дня наконец стало потише, и с восходом луны мы вышли в море. Холодно, но небо ясное и светлое. Тегид легко ориентировался по звездам, лишь изредка посматривая в сторону слегка серебрившейся береговой линии. Мы плыли всю ночь, и весь следующий день, и еще один, засыпая по очереди.

У меня не очень-то получалось держать курс, но все-таки Тегиду удавалось поспать. Продрогшие насквозь, с жалкими остатками еды мы направились к западному побережью Инис Оэр. Лодку я покидал без всякого сожаления. Все-таки твердая земля мне больше нравилась.