— По воле народа!
— Как ты будешь править?
— Мудростью народа!
— Что ты получишь взамен?
— Я получу свой народ!
Я выставил поднятые руки ладонями наружу.
— Я услышал твои слова, — крикнул я громким голосом, чтобы все могли слышать. — Пусть они подтвердятся!
С этими словами я повернулся и забрал головни. Быстро, чтобы он не успел подумать о происходящем, я сунул Лью в каждую руку по горящему полену так, что горящей частью они были направлены вниз. Огонь быстро поднялся по всей длине полена, и руки Лью погрузились в пламя. Оно лизало его плоть, а он бестрепетно сносил эту ужасную процедуру, даже не пытаясь отбросить горящие поленья.
Люди ахнули. Принц Мелдрин и его приспешники тупо разинули рты.
— Огонь подтвердил твои слова, — торжественно произнес я. — Ты говорил правду.
Лью поднял горящие головни над головой и медленно повернулся вокруг себя, чтобы все могли видеть: огонь не обжигает его.
Пока все смотрели на чудо: человек голой рукой держит горящее полено, никто не обратил на меня внимания. Я достал из-под плаща золотой торк и, пока Лью высоко поднимал головни, я встал за его спиной и надел на шею золотой торк. Воздев руки у него над головой, я отчетливо проскандировал:
— Властью Тан н'Риг объявляю тебя королем! — Я повернулся к людям и громко запел:
Властью ветра, летящего над морем, ты — король.
Властью солнца, изгоняющего темную ночь, ты — король.
Властью дождя, когда он пробуждает траву на холмах, ты — король.
Властью земли, вздымающей высокие горы, ты — король.
Властью камня, рождающего блестящее железо, ты — король.
Властью быка, орла, лосося и всех плавающих, летающих, ходящих по тайным тропам земли, неба и моря, ты — король.
Властью Добромудрого, который своей Быстрой и Твердой Рукой держит все сущее в этом мире, ты — король.
Песнь закончилась; Я поднял посох и возгласил:
— Люди Придейна, вот ваш король! Воздайте ему почести!
Некоторые уже успели опуститься на колени, когда принц заверещал дурным голосом:
— Нет! Нет! Это не ваш король!
Прежде чем кто-либо успел поднять руку, чтобы помешать ему, Сион Хай ударил копьем. Он целил Лью под ребра, но попал в поленья, которыми тот успел закрыться, и выбил их у него из рук. Сион плюнул и заорал во все горло:
— Мелдрин — король! Мелдрин — король!
Сион ткнул пальцем в одного из воинов. Тот вышел к костру, нервно оглядываясь на собравшихся вокруг людей и стараясь не встретиться со мной глазами.
Мелдрин поднял золотой торк отца над головой и объявил себя королем.
— Слушайте меня все! У меня в руках торк королей Ллвидди! Королевство моего отца мое по праву!
— Нет у тебя никакого права! — громко возразил я. — Только бард может даровать королевскую власть. И я у всех на глазах наделил властью Лью!
— А ты вообще тут ни причем! — взвизгнул принц.
— Я истинный бард нашего народа, — спокойно ответил я. — Я один владею суверенитетом. Только я могу даровать королевскую власть.
— Ты вообще ничто! — взревел принц, размахивая у меня перед носом золотым торком. — Вот знак власти моего отца. Значит, король — я!
— Я вижу, что торк у тебя, но это еще не делает тебя королем, так же как пребывание в лесу не сделает тебя деревом!
По толпе прокатились смешки. От этого принц совсем озверел. А я безрассудно продолжал.
— Никто не мешает тебе носить этот торк и командовать воинами. Оденешь себя покрасивее, одаришь золотом и серебром свою свору, если у тебя есть золото и серебро. Короче, ты волен делать что пожелаешь, но запомни: суверенитет не в торке, не в троне, не даже в быстром мече. — Я повернулся к людям. Пришло время действовать, и раз и навсегда убрать принца со сцены.
— Слушайте меня, люди! Мелдрин не король. Вы только что видели вашего нового короля. Лью — избранный король по заветам предков. Не слушайте Мелдрина! У него здесь нет власти. Он не может…
Чего именно не может Мелдрин, я сказать не успел. Принц приказал своей волчьей стае:
— Хватайте их! Взять обоих!
Глава 4. ЯМА
— Мне жаль, брат.
С таким же успехом я мог бы говорить с грязью на дне. Лью сидел, подтянув колени к груди, положив голову на руки. В тусклом свете ямы он смотрелся тенью, угрюмой и несчастной тенью.
После семи ночей и дней, проведенных в яме в качестве пленников Мелдрина, я его не винил. Моя вина. Я недооценил Мелдрина и его готовность пойти против традиций нашего народа. А еще я неверно оценил готовность Волчьей стаи стать на сторону принца в борьбе со своими сородичами. А еще я переоценил степень уважения людей к Лью. Они могли превозносить Ллеу, но Мелдрина они давно знали, он был одним из них. А Лью — чужак, незнакомец.
И все же я надеялся, — нет, я верил, — что люди не останутся в стороне, не позволят Мелдрину поднять руку на последнего оставшегося барда. Король — это король, но бард — сердце и душа народа; он — их жизнь в песне и светильник, ведущий народ путями судьбы. Бард — главный дух клана; он — связующее звено, золотая нить, связывающая прошлое со всем, что еще предстоит.
Но страх ослепляет, он делает людей глупыми. А еще — смутные времена. Я не понял, что люди не захотят бросать вызов Мелдрину, особенно если это грозит кровью. В День Раздора даже храбрые не стали бы рисковать жизнью ради истины, по которой мы когда-то жили.
— Мне очень жаль, Лью.
— Перестань, Тегид, — пробормотал он. — Мне надоело.
— Я не хотел, чтобы так случилось.
Он поднял лицо к низкой черной крыше над головой.
— Ты тут ни причем. Я сам виноват, что согласился на это. Не надо было тебя слушать.
— Мне очень жаль, Лью…
— Прекрати! — Он повернулся ко мне. — Как есть, так есть. — Я видел: он старался преодолеть летаргию нашего безнадежного положения, но переоценил свои силы и снова и снова падал в пучину отчаяния. — Что толку переживать? — Он надолго замолчал. Я даже подумал, что он вообще не хочет больше говорить. Но он вдруг произнес: — Теперь я вспомнил, Тегид. Я все помню, а раньше почему-то не мог вспомнить.
— О чем ты?
— Я вспомнил мой собственный мир, — ответил он. — Пока я не вернулся, я почти забыл о его существовании. Я не хотел вспоминать, понимаешь? И мне почти удалось забыть. Если бы не Саймон, я бы не думал о возвращении и потерял бы память о нем.
Я пытался рассмотреть выражение его лица в полутьме ямы. Мы никогда не говорили с ним о его мире. Барды о таком не спрашивают. Пришельцев из других миров, живущих среди нас, уважают, их принимают в клан, учат, дают возможность проявить себя и заслужить ту честь, какую смогут. Мы стараемся облегчить им бремя жизни. Но не более того. Разлом между мирами стал шире, а на мосту теперь темно. Бывало, мы ходили на ту сторону, приносили им наше понимание жизни, но то было раньше, теперь — нет. Мы по-прежнему привечаем чужаков, но не ходим в их мир, не приносим им дары, как раньше.
— Все изменилось, — незнакомым голосом продолжал Лью. — Мой мир изменился. Теперь он еще хуже, чем в тот день, когда я ушел, хотя там вряд ли прошло больше пары дней. Ни цвета, ни жизни — все тускнеет, разлагается, распадается. — Казалось, он пытался что-то объяснить самому себе; поэтому я не стал вмешивался, позволяя ему выговориться. — Война здесь, в раю, она, видишь ли, влияет на жизнь там.
Профессор — я имею в виду одного своего знакомого там, — он мне все объяснил. И я ему поверил. Но я понятия не имел, что изменения могут оказаться такими разрушительными. Как будто мой мир исчезает у меня на глазах.
Я вспомнил, что он говорил о Сионе, отравляющем наш мир или, по крайней мере, развращающем слабого принца Мелдрина.
