Маффар прошел в тяжелой работе. Рилла, сезон Семяпада, с его прохладными днями и ночами, стал долгожданным облегчением. Мы намеревались работать до тех пор, пока будет держаться погода, и оставалось еще немало прекрасных дней, прежде чем лед и ветер Соллена положат конец нашей активности.

Кинан собрался возвращаться на юг.

— Скоро начнется жатва, и я буду нужен отцу для сбора королевской дани, — объяснил он. — Но я вернусь до снегопада, привезу еды, чтобы пережить Соллен.

— Возвращайся, друг. Мы будет ждать, — сказал Лью, когда Кинан с товарищами садились на коней; с Кинаном уезжали четверо воинов, остальные оставались. — Однако не торопись, дождись, пока погода установится. Уверен, нам хватит до Гида того, что привез в первый раз.

Кинан коротко кивнул.

— Да пребудет мир над твоей долиной, — сказал он.

— Легкой дороги, — пожелал Лью. — Возвращайся, когда сможешь.

Проводив Кинана, мы спустились к озеру. Над водой висел перестук топоров. Строители укладывали бревна. Волы подтаскивали все новые материалы. Дети плескались у берега. Мы посидели на камнях среди пахучих стружек и смотрели на два готовых краннога — первый с двумя большими постройками и складом, второй — с загоном для скота, и начатый третий с хижинами строителей. А еще на берегу возвели четыре просторных жилища. Хорошее начало.

— Дело идет, — сказал Лью. — Уже на что-то похоже. Жаль, что ты этого не видишь, Тегид.

— Вижу, — отозвался я. — Я все это видел.

— Хорошо бы, чтобы вышло по-твоему. Вот только…

— Все так и будет. Знаешь, за это время мой дар тоже подрастал.

— В самом деле?

— Я не могу им управлять. Он приходит, когда захочет, как авен. Иногда сам по себе, но чаще начинается с какого-нибудь звука или слова. Но каждый раз мне кажется, что я вижу больше.

Свежие ночи Риллы принесли с озера туманы, но дни стояли в золоте листвы под угасающим светом солнца. Но это великолепие с приближением Самайна померкло. Яркие краски сменились серыми, как зола в костре Самайна, знаменующего начало года. Любой огонь в конце концов превращается в серый пепел — пошли затяжные дожди. Теперь вода так и будет висеть в воздухе, пока наползающая тьма не обратит ее в снег.

После Самайна я отчетливо ощущал в воздухе запах зимы. Лошади и волы отрастили шерсть, она стала длинной, мягкой и густой. Воины охотились, ловили рыбу и заготавливали дрова к сезону снегопадов. Женщины коптили и солили мясо; пекли ржаной хлеб, способный долежать до зимы. Дети уже не сверкали загорелыми голыми ногами, они оделись в теплые шерстяные плащи и штаны. Строители по ночам смазывали инструменты жиром и относили в хижины на берегу озера, чтобы не ржавели.

Наш лагерь среди деревьев опустел, мы перебрались в жилища на берегу. На строительстве оставалось около тридцати человек, поэтому четыре больших дома на берегу озера позволили разместиться с комфортом. Так было, пока не появился первый беженец.

Кинан вернулся в первую луну после Самайна. С ним пришли семь воинов и пять возов припасов — зерно и семена: овес, ячмень и рожь — и некоторые вкусности: мед, соль и травы. А еще там были ткани и дубленая кожа. На возах лежали новые копья, также мечи и щиты для всех воинов. И, словно для того, чтобы мы не слишком радовались богатствам, с ним пришли тридцать измотанных Эотаэлей — голодных, с больными ногами, из племени, не согласного с требованиями Мелдрина. Он требовал заложников и дань. Их каэр сожгли, военный отряд короля разгромили, скот угнали.

— Я не знал, что еще с ними делать, — объяснил слегка смущенный Кинан. — Они блуждали по болотам. Холодно, голодно, дети… и все такое — в общем, некуда им идти.

— Не переживай. Правильно сделал, — сказал Лью.

— У них не было ни оружия, ни продовольствия — они бы замерзли в конце концов, — продолжал Кинан. — Я на них не рассчитывал. Знал бы, захватил побольше зерна. Бросить их погибать — извини, никак не мог…

— Не волнуйся, брат, — заверил его Лью. — Мы же строим Динас Дур именно для таких, как они. Веди их сюда.

Эотаэли переминались в стороне, неуверенные, что их примут. Лью, Кинан и я поговорили с ними — восемь мужчин, пятнадцать женщин, остальные дети, несколько грудных. Лью сказал, что им нечего бояться: им дадут еду и одежду, о них позаботятся, и, если они захотят, то смогут остаться. Но они пока не верили своему счастью.

Ребенок истошно заревел, но мать быстро его успокоила. Звук зажёг мой внутренний взор, и я увидел кучку оборванных измученных пришельцев, настороженных и встревоженных, в их глазах таился страх. Первым стоял худощавый мужчина с лицом будто из кремня, рука обернута грязной, пропитанной кровью тряпкой, — видимо, он был лидером группы — и это все, что осталось от трех семейных племен.

— С нами не следует обращаться снисходительно. Нас не изгоняли, — заговорил этот мужчина, и в его голосе звучали ноты негодования. — На нас вероломно напали; нашу крепость разрушили, убили наших людей, угнали наш скот. Мы сумели избежать смерти, но даже смерть для нас лучше, чем позор.

— Добро пожаловать в наш лагерь, — ответил на это Лью. — Что позорного в том, что вам предлагают убежище? Или ты считаешь наше гостеприимство ниже своего достоинства?

— Мы — Эотаэли, — холодно сообщил мужчина. — Однако мы все-таки не малый народ, с которым можно обращаться не лучше, чем со скотом.

Лью наклонился и коснулся моей руки.

— Скажи ему лучше ты, Тегид. А то я начинаю повторяться.

Эотаэли — отдельное самостоятельное племя. Они живут — или когда-то жили — на юге Ллогриса, упрямо цепляясь за свои скалистые берега, как моллюски за свою раковину. Известно, что маленькие сплоченные кланы способны защищать себя, но ни богатством, ни боевыми навыками не владеют. Зачем Мелдрину понадобилось нападать на них, ума не приложу. Возможно, из-за нескольких кораблей?

Эотаэли начали мрачно переговариваться между собой. Я поднял посох и резко ударил им по земле.

— Слушайте, идиоты! — объявил я. — Слушайте Главного Барда Придейна!

Это заставило их замолчать. Против барда никто не осмелился поднять голос. Лью пытался их успокоить; я решил выбрать более прямой путь.

— Стыдитесь! Неужели вы настолько невоспитанны и неблагодарны, что отвергаете дружбу, которую вам предлагают? Вы пришли к нам измученными и с пустыми руками, но мы вас не отвергаем. Мы дарим вам тепло нашего очага, если вы, конечно, примете его. Так что же вы стоите, как пленники в яме для заложников? — Я поднял посох, указал на их вождя и спросил: — Вот ты! Как тебя зовут?

— Иоллан, — коротко ответил худощавый человек, и больше не захотел сказать ни слова.

— Тогда слушай меня, Иоллан из Эотаэлей. Никто не покушается на ваши обычаи. Мы предложили вам дружбу. Вы вольны принять ее или отказаться. Выбор за вами. Если решишь остаться, к тебе будут относиться справедливо. Если решишь уйти, так и уйдешь без всякой помощи.

Иоллан нахмурился, но ничего не сказал.

— Вот упрямый дурак, — прошептал Кинан.

— Пусть подумают, — сказал Лью, отворачиваясь.

Мы с Кинаном последовали за ним, но не прошли и десятка шагов, как вождь Эоталей крикнул:

— Мы принимаем ваше предложение. Мы остаемся, но только до тех пор, пока не наберемся сил и не сможем идти дальше.

Лью обернулся.

— Хорошо. Делайте, как считаете нужным. У нас к вам нет никаких требований.

Мы привели их к жилищам на лугу и устроили на ночлег. Я хотел дать им собственный дом, но Лью воспротивился.

— Нет, пусть лучше рассеются среди нас — скорее проникнутся общими заботами. В Динас Дуре никто не должен чувствовать себя чужаком.

Я согласился. Мы рассредоточили беженцев потеснив народ в каждом доме. Так за один день нас стало вдвое больше, и крыши уже четырех домов украсились уютными дымами. Когда ледяной ветер по ночам завывает в деревьях, как-то теплее жить не так свободно, зато рядом с товарищами.