Еще двое охотников притащили из леса березовые шесты для волокуши. Они работали ловко и быстро. Я подивился той скорости, с которой люди разделывали тушу. Принц заметил мое удивление и кивнул.

— У них есть веские основания торопиться, — многозначительно сказал он.

— Темнота? — Вопрос на мой взгляд вполне закономерный, поскольку вечерний свет быстро тускнел.

— Волки.

Действительно, снег был залит кровью; запах уносит ветром и скоро — если не уже — каждый волк, оказавшийся поблизости, потянется к нам.

— Сегодня я уже потерял одну лошадь, и не хочу терять вторую, — озабоченно заметил Мелдрин. Он повернулся ко мне. — Ты своим броском очень меня выручил. Я этого не забуду. Попадем в Финдаргад, получишь награду.

— Мне вполне хватит кусочка этого замечательного окорока, — ответил я, наблюдая, как собака жадно пожирает кусок печени, брошенной охотниками.

— Хорошо сказано! — Принц Мелдрин засмеялся и похлопал меня по спине. — Нынче же вечером я лично выдам тебе твою долю и еще сверх того.

Внутреннюю сторону шкуры оттирали снегом. Потом ее свернули и погрузили на коня. Тушу разделили на четыре части и тоже как следует протерли снегом, чтобы крови осталось как можно меньше. Мясо сложили на волокуши. Их предстояло тащить лошадям.

После нас на поляне осталась лишь небольшая куча требухи, да снег, окрашенный кровью. Дохлым собакам и лошади принца тоже предстояло оставаться на утоптанном снегу.

— Волкам, — объяснил охотник, ехавший рядом со мной. — Может, им этого хватит.

Путь до лагеря показался мне длиннее ожидаемого. К реке мы вышли, когда уже совсем стемнело, но отсюда уже виден был свет костров. Весть о нашей удаче дошла до лагеря раньше нас. Толпы людей собрались, чтобы посмотреть на добычу и получить свою долю мяса.

Король по-прежнему говорил только через Тегида. Он приказал разделить мясо поровну между семейными кланами. Я удивился: вроде бы мяса было много, но исчезло оно стремительно. Верный слову принц Мелдрин наградил меня большей долей, хотя это означало, что самому ему достанется меньше, чем остальным. Я бы с радостью отказался от добавки, но это был бы позорный поступок, а я ни за что не хотел бросать тень на принца.

Едва мясо распределили между кланами, до лагеря донесся далекий вой. Твэрч, игриво скакавший вокруг костра, прижал уши и устроился у меня в ногах. Странный звук заставил щенка дрожать. Мне не раз приходилось слышать волчий вой, и я не находил в нем ничего страшного — тоскливый, одинокий вой. Я пожал плечами и высказал Тегиду свое мнение.

— Это потому, что за тобой волки не гнались, — ответил Тегид. Мы сидели перед костром и смотрели, как на раздвоенных ольховых вертелах жарится мясо.

— Это они только собираются. Подожди, вот возьмут след, услышишь охотничий вой, тогда и скажешь, насколько он одинокий.

— Они что же, и сюда могут прийти?

Тегид оторвал кусок мяса, попробовал и повернул вертел.

— Могут.

— И когда же?

— Как только разделаются с лошадью.

— Надо как-то подготовиться?

— Лошадей — поближе к кострам, копья под рукой.

Словно в подтверждение слов Тегида раздался слитный мощный вой. Мне стало не по себе. Твэрч вздыбил шерсть на загривке. Похоже, этой ночью спать не придется.

Король Мелдрон появился из ночной темноты и подошел к огню; похоже, он один прошел через многие костры своего народа. Он встал немного в стороне и сделал Тегиду знак подойти. Некоторое время они совещались. Я не слышал, что они говорили друг другу, поскольку занят был тем, что рассматривал короля. Наше нелегкое путешествие наложило на правителя свой отпечаток. Король почти не походил на того человека, которого я видел в Сихарте. Передо мной был до невозможности изможденный человек. Да, мы все устали. Но на лице короля читалась больше, чем усталость. Путешествие и постоянный ветер Соллерна лишили его силы духа. Глаза погасли; король сутулился. Великий Мелдрон походил на некогда могучую, но теперь обветшавшую башню. Она уже начала разрушаться, и видеть это было прискорбно.

Видимо, разговор закончился. Я встал, чтобы предложить королю место у огня, но Мелдрон отказался скупым жестом и ушел, продолжая обход кланов.

Я знал, что за все это время Мелдрон Маур говорил лишь с Тегидом. Ему передавались все распоряжения, а уже Тегид раздавал указания подчинённым.

— Король так и молчит? — спросил я, передавая Тегиду кусок жареного мяса. — Почему?

— Он поклялся, — просто объяснил бард. — Голоса его мертвых родичей смолкли, поэтому и сам король будет хранить молчание до тех пор, пока либо не соединится с ними, либо не услышит снова голоса людей в Сихарте.

Да, я помнил обещание короля в ту ночь, когда мы покидали Сихарт, но не придал ему значения, полагая, что он выразился иносказательно.

— Но с тобой-то король говорит, — заметил я.

— Король повелевает через Главного Барда. Только бард приближается к королю, не преклоняя колен. Мелдрон говорит со мной, не нарушая клятвы.

Я слышал об этих странных табу. Но ни одного не видел взаправду, и мне хотелось узнать больше.

— Не понимаю, — сказал я, снимая мясо с ольхового вертела и всасывая горячий сок. Оторвал кусочек и отдал его Твэрчу, который так и лежал у меня в ногах, хотя волчий вой на некоторое время смолк. — Ты говоришь так, будто бард выше короля.

Тегид задумчиво жевал. Наконец он сглотнул и сказал:

— Вопрос не в том, кто выше. Бард — это голос всех людей — живых, мертвых и тех, кому только предстоит прийти в мир. Бард дарует королю мудрость; и через барда выносятся царские приговоры. Слово короля — закон для его народа, народ починяется королевской власти, но и король должен подчиняться более высокой власти — власти королевского положения. Бард следит за тем, чтобы народ соблюдал закон, и за тем, чтобы король не забывал свое место.

— Значит, говорить с бардом — это совсем не то же самое, что говорить с обычным человеком… Ты хочешь сказать, что подобный разговор намного глубже?

— Ты сказал, брат, — Тегид улыбнулся, и я подумал, что очень давно не видел его улыбки. — Для короля разговор со своим бардом — это все равно, что разговор с источником его королевской власти. Это все равно, что слушать советы собственной души и души его народа. То, что связывает короля и его барда, не похоже ни на какую другую связь.

— Понятно, — сказал я небрежно. — Будь я королем, никакой другой бард мне был бы не нужен. Только такой, как ты.

Я хотел сказать обычный комплимент и совершенно не ожидал реакции Тегида. А он выплюнул на ладонь непрожеванный кусок мяса и уставился на меня.

— Я что-то не то сказал?

Он не ответил, но по его взгляду я понял, что он очень встревожен — как будто он видел меня насквозь или и вовсе видел что-то совсем другое. Мне стало некомфортно.

— Послушай, Тегид, я ничего такого не имел в виду. Если я сказал что-то не так, прости меня.

— Возможно, у тебя появится причина пожалеть об этих словах, — медленно проговорил он.

— Ну, извини. Говорю же, я ничего не имел в виду.

Тегид расслабился и продолжил есть. Мне не терпелось узнать, что такое я сказанул, что его расстроило, но не хотелось бередить какие-то переживания. Мы закончили трапезу в несколько напряженном молчании, а я думал о зубрах, которых мы сегодня убили. Особенно молодой бык. Даже когда его кровь выплеснулась на снег, он не заревел. Зверь принял смерть молча. Теперь мы поедали его, и он сохранял нам жизнь. Разумеется, я не мог не вспомнить о другом зубре — о том, который исчез почти на наших глазах. Куда он делся?

Вот над этим-то я и размышлял, пока доедал остатки своей порции. И чем больше я об этом думал, тем больше убеждался, что знаю, куда делся зверь. Это убеждение вызрело у меня где-то в глубине желудка. Я пытался убедить себя, что это абсурд, что я ничего не знаю наверняка, что должно быть другое объяснение. Но уверенность в собственной правоте не ушла. Я услышал голос — может быть, даже свой собственный голос, но доносившийся откуда-то издалека — словно шепот за плечом: «Это правда, Льюис. Ты знаешь, что это правда. Ты знаешь, куда подевался второй зубр. Надо только громко сказать об этом! Говори!»