— Сынок, он бы убил тебя, — тихо говорит Экториус. — Это настоящее чудо, что ты жив. — Он изумлен невероятной смелостью Артура.

Кай хмурится. Злится, что олень сбежал.

— Это собаки все испортили, — бурчит он. — Мы его почти взяли…

Раддлин собрал собак.

— Это он вас почти взял, — фыркает егерь. — Даже думать иначе не моги. Это же король долины, он с самого начала был главным на этой охоте. Удивительно, что вы оба до сих пор ходите по земле живых.

Артур низко наклонил голову. Он плачет? Нет. Когда он снова поднимает глаза, они чистые и сухие.

— Прошу прощения, лорд Экториус. Я потерял лошадь, которую вы мне дали.

— Не расстраивайся, парень. Это всего лишь лошадь, Бог другую пошлет. — Экториус снова недоверчиво качает головой.

— В следующий раз у меня получится лучше, — заверяет Артур. Он говорит это очень твердым голосом.

— Обязательно, — обещаю я ему, — только не сегодня. Для тебя охота окончена. — Артур хочет что-то возразить, но я не слушаю. — Возвращайся в крепость и поразмысли над подарком, который ты получил сегодня. А теперь идите, вы, оба.

Им мои слова не по нраву, но прекословить они не решаются. Садятся вдвоем на лошадь Кая и уезжают. Пока Раддлин хоронил двух мертвых собак, мы расседлали погибшего коня Артура и поволокли снаряжение к нашим лошадям. Никто не сказал ни слова; даже собаки молчали.

Никто из нас, включая Раддлина, не понимал, как относиться к тому, чему мы стали свидетелями. Слова тут не годятся, поэтому мы молчим. Но мы видели чудо, и отныне оно будет жить в наших душах. Конечно, это было чудо, а может, даже знамение.

Оно исполнится в должное время. Тогда я не знал, что оно означает, теперь знаю. Нам явили свидетельство Божьего благоволения к Артуру и предзнаменование грядущего испытания. Однажды я увижу, как этот самый молодой человек так же отчаянно противостоит великому и ужасному противнику, владеющему быстрой и верной смертью. И когда этот день наступит, Артур станет бессмертным.

Дни уходят назад; они мельчают, они убегают. Как же быстро! Но не проходит и дня, чтобы я не вспоминал с удовольствием о царствовании Артура, сына Аврелия. А поскольку он был сыном Аврелия, что бы ни говорили невежественные клеветники, я делал все для того, чтобы сын носил такую же корону, как и его отец.

Вы извините меня, если я ничего не скажу о том долгом периоде раздоров, который мы пережили по вине некоторых южных лордов, или о жестоких битвах с сэксенами, которые последовали за этим. О тех потерянных в войне годах написано более чем достаточно — даже маленькие дети знают сказки наизусть. Скажу только, что после семи лет непрекращающихся боев Артур сломал хребет варварскому войску у холма Бадун: страшная битва, длившаяся три дня и стоившая жизни тысячам человек. Тогда Артур еще не был королем!

Я был там, да. Я видел все это, и все же ничего не видел: я был слеп после встречи с Морганой. Как вы помните, за некоторое время до Бадуна я оставил воинство и отправился на юг, решив раз и навсегда сломить власть Королевы Воздуха и Тьмы. Ужасная Моргана в то время начала интересоваться делами Артура, и я не мог стоять в стороне и смотреть, как она плетет свои коварные сети вокруг будущего Верховного Короля Британии.

Я пошел один, и никого не поставил в известность о своих намерениях. Пеллеас отправился за мной и не вернулся — да помилует его Бог Вседержитель. Я знаю, что Моргана убила его. Она и меня чуть не убила. Бедивер и Гавейн нашли меня в Льонессе и вернули обратно: слепого, но непобежденного, расчистившего путь для владычества Артура. И этот день был не за горами.

После кровавой бани в Бадуне, необходимой, но страшной, мы пришли в аббатство Майрос, чтобы отдохнуть и поблагодарить за одержанную победу. Аббатство больше напоминало руины, но добрые братья вернулись и уже начали ремонт. Место это расположено неподалеку от Бадуна, в пределах видимости этого залитого кровью двугорбого холма, — Артур выбрал аббатство, чтобы вознести благодарственные молитвы.

Мы пробыли там два дня, а затем перевязали раны и продолжили путь вверх по Долине Твид к Каэр Эдину, где лорд Экториус устроил в нашу честь великий пир. Три дня и три ночи мы сидели за столами, ели и пили, исцеляя наши израненные в боях сердца и души в обществе истинных мужчин.

Добрый Эктор, последний представитель своего благородного рода, не пожалел для нас ничего. Хорошему хлебу и жаркому не было конца; эль и густая медовуха не иссякали — не успевала одна чаша опустеть, как появлялась другая, их наполняли из огромной бочки, установленной прямо в пиршественном зале. Белая пена и искрящийся янтарь наполняли чаши лордов Британии! И мед был сладок, как поцелуй девицы, сладок, как мир между знатными мужчинами!

— Я не понимаю, Мирддин, — прошептал Эктор, отводя меня в сторонку вечером третьего дня. — Бочки с элем не пустеют.

— Разве? Вряд ли это из-за отсутствия усердия, — ответил я.

— Так именно это я и имею в виду!

— Ты пока не сказал, что именно имеешь в виду, мой друг, — мягко упрекнул я. — Говори прямо, Эктор.

— Эль должен был давно закончиться. Мои запасы не так уж велики.

— Значит, ты ошибся в подсчетах. Такая, знаешь ли, приятная ошибка!

— Но эля меньше не становится, — настаивал он. — Я уже много раз посылал слуг, а бочка все полная.

— Ну, в таком загуле слугам немудрено запутаться. А может, мы и выпили не так уж много, как ты думаешь.

— Да что ж я, не знаю собственной пивоварни? — возразил Экториус. — Посмотри на них, Мудрый Эмрис, и еще раз скажи мне, что я ошибаюсь.

— Это ты можешь посмотреть, Эктор, — ответил я, прикасаясь к повязке на глазах. — Вот и рассказал бы, что видишь.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу сказать! — раздраженно проговорил Эктор.

— Да успокойся ты, я тебе верю.

— Позову Дифрига — он знает, что делать.

— Да, — согласился я, — пошли за добрым епископом. Он будет моими глазами.

Экториус ушел. А пир не утихал; круговорот кубков и чаш не прекращался. Вскоре из-под пены проглянуло дно бочки. Народ немедленно потребовал от слуг наполнить чаши. В этот раз я решил вмешаться.

— Проводи меня на пивоварню, — приказал я старшему слуге и взялся за его плечо.

Он вывел меня из зала и вскоре мы подошли к одной из крепких хозяйственных построек Эктора. Внутри стояли три большие дубовые бочки — две для эля и одна для меда.

— Позови пивовара, — распорядился я. — Хочу поговорить с ним.

Меня подвели к ближайшей здоровенной бочке. Я ощупал деревянные доски; постучал по стенке костяшками пальцев и услышал, как плещется пена, когда слуги опустили в бочку ведра. Бочка была очень большая, в человеческий рост. Двух таких должно было хватить на пару дней при таком празднике, как наш, но на три дня и три ночи — вряд ли.

— Сколько сейчас в бочке? — спросил я у ближайшего подмастерья.

— Она почти полная, Эмрис, — ответил мальчик.

— А остальные? Пустые или полные?

— Полные, господин.

— Когда вы их наполнили в последний раз?

Парень, судя по голосу, лет десяти-двенадцати, не нашелся с ответом

— Господин?

— Я задал простой вопрос, мальчик, — сказал я. — Когда вы в последний раз доливали воду во вторую бочку?

— Но мы не доливали ее, господин, — ответил он. — Нам не разрешают.

— Это правда, — подтвердил взрослый голос из дверного проема позади меня. — Мудрый Эмрис, — сказал мужчина, подходя, — я Дерваг, пивовар лорда Эктора. Что-то не так с элем?

— Я помню тебя, Дерваг. Эль превосходный, не беспокойся, — заверил я его. — Но вот то, что он не кончается, меня заинтересовало.

— У милорда Эктора три бочки, — объяснил Дерваг. — Две для эля, одна — для меда. Мальчики должны вычерпать одну бочку до дна, только потом я разрешаю им открыть следующую. Вы бы сразу послали за мной. Можете убедиться, все в порядке. — Пивовар встал на камень рядом с чаном. — О! Здесь еще две трети осталось! — озадаченно воскликнул он и поспешил ко второй бочке. Я услышал, как деревянная крышка поднялась и быстро опустилась на место. — А этот еще вообще не трогали, — голос пивовара стал настороженным и слегка обвиняющим. — Что здесь происходит?