– И когда зародилась эта традиция? – спросил Уилкинс.

– Понятия не имею, – рассмеялся король. – Давным-давно. Вряд ли кто уже вспомнит. Предание гласит, что первая охота случилась еще во времена Кельберкора. Ему нужно было набрать рыцарей на службу, вот он и решил совместить приятное с полезным. Легенда гласит, что если человек мог убить трех кабанов за день, не спешиваясь и не меняя копья, он становился рыцарем до захода солнца!

– Когда Эскевар ушел на войну, охоту не проводили. Но сейчас старинный обычай опять в ходу, – сказал Толи.

– Да, да, это всё Толи! – сказал Квентин. – Ему же нужно было показать всем своих лошадей! А где, как не охоте, лошади могут показать всё, на что способны?

– Я наслышан о ваших лошадях, – Уилкинс кивнул. – Даже в далеком Элсендоре лошадей Короля-Дракона ценят очень высоко.

Тут в зал вошли королева Брия и леди Эсме. Обе были одеты в легкие летние платья: Брия в розовом, а Эсме – в рыжевато-коричневом. Король заулыбался и подошел к ним.

– Добрый вечер, любовь моя. – Он поцеловал жену. – Эсме, как же я рад твоему приезду. Счастлив видеть тебя. – Он нежно обнял ее и поцеловал в щеку. – Добро пожаловать. Надеюсь, погостишь у нас подольше.

– Спасибо, Квентин. Ты, как всегда, в форме. Брия сказала, что работа над храмом идет полным ходом.

– Да, – ответил Квентин. – Работы продолжаются. Но об этом позже. Мне думается, ты хотела бы повидаться… – он повернулся и сказал в недоумении: – Куда он вдруг делся? Только что был здесь…

– Кто, мой господин?

– Толи, конечно! – Король посмотрел вслед Толи и Уилкинсу. – Ладно. Он все такой же застенчивый, как олени, с которыми вырос. Наверное, лучше будет, если он поздоровается с тобой позже, наедине.

Вошли кухонные слуги. В руках у них были огромные блюда с едой: оленина и свинина, жареная птица и дичь, свежие овощи и круглые хлеба только что из печи.

– Садитесь, дорогие мои, – пригласила Брия.

Лавки по обе стороны длинного стола уже заполнялись. Спутники Эсме быстро нашли друзей среди придворных королевского дома. Странствующий менестрель также был приглашен к столу и ходил за спинами гостей, шутил, напевая песенки и принимая просьбы рассказать те или иные истории после ужина. Смех сопровождал его, когда он проходил вдоль столов.

В большом зале еще перед ужином установилась дружеская атмосфера.

– Видите, вот результат вашего приезда! – воскликнул Квентин, ведя гостей к высокому столу. – Давно я не видел в этом зале такого хорошего настроения у людей.

– Квентин, по-моему, ты преувеличиваешь. Всем известно, что за столом короля-дракона всегда царит веселье. – Эсме оглядывалась по сторонам, явно в надежде кого-то увидеть. – Все именно так, как я его помню... как я и надеялась.

Брия взяла ее под руку повела к месту за высоким столом. К ним подошел Дарвин, извинился за опоздание и обнял леди Эсме. Пока они разговаривали, Квентин искал глазами Толи. Обычно джер сидел рядом с ним, напротив королевы. Но сейчас он оказался на дальнем конце стола, оживлено беседующим с Уилкинсом. Видимо, разговор был настолько интересен, что поглотил все их внимание. Квентин взглянул на нижний стол и понял, что от него ждут сигнала к началу ужина.

Он взял кусок хлеба, разломил его и положил на серебряный поднос, кивнув гостям. Все тут же принялись за еду; начали передавать друг другу блюда, кубки наполнились, все оживленно заговорили. Бард подошел к высокому столу, поклонился королю и сказал:

– Ваше величество, нет ли баллады, которую вы хотели бы услышать? Назовите, и Жаворонок к вашим услугам.

– Давай ты исполнишь что-нибудь, соответствующее настроению этого замечательного вечера, – ответил Квентин. – Храбрые рыцари с их подвигами подождут другого раза. Я бы послушал что-нибудь полегче. Есть у тебя история, которая согреет сердце и порадует его?

– Если вы желаете что-нибудь под настроение, сир, я с радостью исполню ваше желание! – Он снова поклонился. – А сейчас извините меня, я должен уйти, там кое-что следует дописать.

Да, великая честь быть королем, подумал Квентин. Он посмотрел на гостей и заметил, что проникается весельем. Жизнь в Менсандоре хороша; особенно когда в королевстве все спокойно. Радостная волна прошла по всему его телу и согрела сердце.

Глава пятая

Луна взошла, заполнив мир серебристым сиянием. Толи стоял один на балконе банкетного зала и всматривался в сад внизу. Из зала доносился смех, факела бросали на камни пола золотистые блики. Бард Жаворонок пел балладу, заставляя слушателей время от времени взрываться аплодисментами. Толи слышал, как его сильный голос то возвышается, то спадает почти до шепота, но не мог уловить слов. Конец баллады ознаменовался громкими требованиями продолжения. Но Толи не вслушивался в то, что происходит в зале. Ему было не по себе, и он тихонько ускользнул, чтобы побыть одному. Он надеялся, что никто не заметил его ухода. Он думал, что будет делать, если вдруг встретит ее. Однако долго размышлять ему не позволили. Послышались мягкие шаги, и в проеме двери возникла Эсме. Свет красиво очерчивал ее фигуру. Толи не мог на это смотреть и отвернулся. Но Эсме уже стояла рядом с ним. Он слышал аромат, всегда сопровождавший ее появление. Близость любимой женщины обдала его жаром.

– Здесь мирно и прохладно, – вздохнула она, – а там так громко смеются, но очень душно. – Она говорила тихо. Он не отвечал. Эсме коснулась его руки, и прикосновение обожгло его. – Привет, Толи, – прошептала она. – Я видела, как ты вышел из зала.

– Эсме...– Он наконец повернулся к ней, но что сказать дальше, не знал.

Лунный свет отражался в чудных глазах, играл на ее темных локонах. Здесь и сейчас она была еще прекраснее, чем он помнил. И она вернулась. Эсме приложила кончики пальцев к его губам. Прикосновение несло прохладу.

– Не надо ничего говорить. Мне тоже неловко. – Что бы не ощущал сам Толи, слова Эсме удивили его.

Почему? – он мысленно кричал. – Почему ты уехала тогда? А теперь, после стольких лет, вернулась? Но он не промолвил ни слова, просто снова отвернулся. Эсме чувствовала расстояние, разделявшее их, как стену, ощетинившуюся эмоциями, которую она не могла пробить. Внезапно все, что она так долго держала запертым в своем сердце, вырвалось наружу. Руки задрожали. Она наклонила голову, и слезы полились из глаз. Она ощутили движение рядом, и даже начала говорить: «Толи, я…», но тут все же осмелилась поднять глаза и поняла, что Толи исчез.

В зале Жаворонок держал своих слушателей в плену своей сладкозвучной баллады. Он был в отличной форме, кланялся аплодисментам, его добродушное лицо сияло из-под низко надвинутой шляпы с длинным зеленым пером. Он позволил возгласам одобрения накрыть его, а затем, когда они хлопки начали стихать, в точно рассчитанный момент поднял руки, призывая к тишине, и начал петь.

В прекрасном Менсандоре,

В самый канун лета,

Когда холмы зеленеют,

Послушайте, мои лорды и леди,

Историю, которую я сочинил,

О смелом Квентине и его королеве!

Слова были встречены возгласами одобрения, ибо на глазах придворных рождалась баллада, прославляющая короля. Жаворонок низко поклонился и начал с самых высоких и чистых тонов. Это была баллада о человеке, искавшем лучшую женщину в королевстве, и нашедшем ее в лице дочери короля. Баллада была старой, хорошо известной всем, кто ее слышал. Но Жаворонок спел ее отлично, дополнив новыми стихами, которые обыгрывали имена Квентина и Брии, а также известные события их жизни. Слушатели восхищенно слушали от начала до конца. Когда, наконец, герой этой истории, Квентин, завоевал руку своей невесты и победил всех врагов, в зале послышались радостные крики.

– Молодец! – кричали менестрелю, – давай еще раз! Спой еще раз!

Все выкрикивали похвалы и просили еще, хотя было уже поздно. Жаворонок снял шляпу и поклонился собравшимся.