Тишина между нами была почти осязаемой. Валтер задумчиво смотрел на горизонт, где море сливалось с темнеющим небом. Затем он, к моему недоумению, достал из кармана брюк гладкий плоский камень и взвесил его в ладони.

— Знаешь, — произнёс он тихо, не поднимая глаз, — когда-то я думал, что могу контролировать всё. Себя. Обстоятельства. Даже то, что чувствуют другие.

Он размахнулся и бросил камень в воду. Тот несколько раз ударился о поверхность, оставляя за собой дорожку из маленьких всплесков, прежде чем исчезнуть в тёмной глубине.

— Семь прыжков, — заметил он с горькой полуулыбкой. — Когда-то я мог сделать больше. В детстве мы обожали валяться на пляже в Маринарии.

Мы оба смотрели, как последние круги от камня растворяются в волнах. В этом было что-то символичное, как наши слова, оставлявшие следы, но не способные изменить неизбежное движение жизни.

— Это город?

— Страна океанусов. Там повсюду курорты. Эти ребята любят комфорт и воду. Кстати, когда мне было шесть, мне отрезало руку винтом от лодки.

Я ошарашенно посмотрела на него.

Кстати?

— Что?

Валтер протянул свою правую руку и закатал рукав рубашки. В тусклом свете угасающего дня я заметила тонкую бледную линию, опоясывающую его руку чуть выше локтя. Шрам был настолько незаметным, что если бы он не показал его специально, я бы никогда не обратила внимания.

— Боже, — выдохнула я, инстинктивно прикоснувшись к линии шрама. — Её что, действительно... прям отрезало?

Мои пальцы дрогнули, когда я осторожно провела ими по едва заметному следу.

— Да, полностью, — кивнул Валтер, наблюдая за моей реакцией. — Кай всегда отменно плавал и я решил, что ничем не хуже, хоть и игнис, поэтому заплыл слишком далеко. Когда мы вылезли на берег и это увидела Кара, она разревелась в голос. Я никогда так не хохотал, как в тот момент. Уже через неделю рука полностью восстановилась благодаря регенерации.

— Хохотал? Ты?

— Да. Сейчас я понимаю, что всегда был эмоциональнее моих собратьев.

— А твои родные? Им свойственно проявление эмоций?

Валтер задумался всего на миг.

— Лиан, мой брат, обожает драматизировать. Отец говорит, что он поломанный.

Я нахмурилась.

— Звучит жестоко. Дело только в эмоциях?

— Не только. Лиан ненавидит Эгниттеру и всё, что с ней связано. Он ненавидит власть и подчинение. После последней стычки с отцом, он покинул наш мир и сбежал на Землю.

— Что такого могло случиться, что он так поступил?

— Он случайно узнал, что двести с лишним лет назад, отец привёл в Валиссерену человеческую женщину для опытов, хотя на тот момент это было уже не этично.

Шок мгновенно прошил меня насквозь, сменяясь жгучей волной возмущения. Внутри словно что-то взорвалось.

Боги Олимпа, дайте мне сил, иначе его точно убью!

Я резко повернулась к Валтеру и с силой ударила его в бок кулаком.

— Я откушу тебе язык, Новак, — процедила я сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить снова.

Валтер отшатнулся, глядя на меня в сумерках.

— Зачем?

— Зачем? — я почти рассмеялась от абсурдности вопроса. — А разве он тебе нужен? Человек на Эгниттере? И ты молчал об этом всё это время?

Я попыталась встать, намереваясь уйти, но Валтер схватил меня за руку, не давая этого сделать.

— Подожди, — его голос звучал напряжённо. — Это очень грустная история. Он привёл её для исследований. Всё пошло не по плану и та женщина погибла. Был большой скандал.

Я вырвала руку из его хватки, но осталась сидеть.

— А тебе не кажется, что это ещё важнее? Если она смогла попасть к вам, значит, она была такой же, как я! С ней что-то сделали. И мне была бы полезна эта информация.

— С ней ничего не успели сделать, она через несколько дней само спрыгнула в ущелье и разбилась.

Я запустила пальцы в свои волосы и больно дёрнула.

— Не настолько важно, как она погибла, чем то, что она вообще существовала. Двести лет назад! Скорее всего, это мой предок и предок того, кто вытащил единорогов, которые пытаются меня прикончить. Да что с тобой не так, Валтер?

Он глубоко вздохнул и сглотнул слюну.

— Меня учили не доверять никому, кроме самых приближённых к семье, — сказал он с горечью. — Ни Каю, ни Каре, ни даже самому себе. Любой может воткнуть нож в спину, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Он достал ещё один камень и с силой швырнул его в воду.

— А потом Лиан внезапно сообщает мне о том, что проводник жив. Именно в то время, когда начинаются нападения и беспорядки. Как вовремя, правда? — он повернулся ко мне, в его глазах отражался лунный свет. — И что, я должен был доверять тебе? Я знаю тебя несколько месяцев. Вдруг ты не та, за кого себя выдаёшь? Я говорил лишь то, что было нужно.

Его слова больно ранили, но в них была своя правда. Я молчала, переваривая услышанное. Волны продолжали накатывать на берег.

Выходит, не только я испытывала недоверие и недосказанность. Он так же пытался понять, честна ли я.

— А сейчас? — спросила я. — Что изменилось?

Валтер смотрел на меня долго, словно пытаясь разглядеть что-то важное, скрытое за моим вопросом. Ветер усилился, донося до нас запах соли и водорослей.

— Сейчас... — Валтер помедлил, — Сейчас я хочу быть настоящим. Открытым. Без масок и игр, о которых ты говорила.

Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки, словно боясь, что я могу отстраниться.

— А если я стану той, кто воткнёт тебе нож в спину?

— Любой может вонзить нож в спину. Просто иногда мы встречаем тех, от которых с радостью готовы принять этот нож.

Подкрадывающийся лунный свет очерчивал его силуэт, превращая обычно острые черты лица в более мягкие.

— Забавно, — добавил он тише, — всю жизнь я был уверен, что контроль и власть — это единственное, что имеет значение. А сейчас я готов его потерять. Если бы мой отец это слышал, он бы сказал, что я тоже поломался. Два поломанных сына. Какое разочарование!

Над нами вновь повисло молчание. Мы сидели, слушая, как волны накатывают на берег и отступают, унося с собой частички песка.

Я огляделась вокруг и поняла, что не вижу Киру и Кая, отчего немного забеспокоилась. После рассказанного я нервничала и кусала губы.

Вдруг Валтер опять заговорил, словно бы сказанного ранее было недостаточно.

— Я не переношу вашу овсянку. Отвратительная консистенция. Но пончики просто обожаю. С глазурью и посыпкой. Могу есть их десятками. Особенно здорово, что я не набираю вес, хотя они довольно калорийны. Яблоки ещё на Земле очень вкусные. Красные — сладкие, а зелёные — с кислинкой. Я уже передал семена и попросил посадить яблони а Валиссерене.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего, но он продолжал, глядя прямо перед собой.

— Бетховен — это гениально. Особенно Лунная соната. А вот Шекспир сильно переоценён. Предпочитаю Достоевского и Кафку. Они лучше понимали тьму в душе.

Он достал ещё один камень и подбросил его в руке.

У него что камнями все карманы забиты

?

Что за ерунда

?

— Мой любимый цвет — глубокий синий. Как океан в бурю. Я знаю, что ты любишь оранжевый, а вот я его ненавижу — слишком... напоминает мне меня и моё окружение. В детстве я боялся темноты, представляешь?

Валтер улыбнулся своим мыслям и бросил камень.

— Эх, на этот раз всего пять прыжков, — расстроился он. — Когда мне было пятнадцать, отец взял нас с Лианом на Землю. Исследовательская миссия. Мы оказались в каком-то лесу в северной части континента. И там я увидел белку. Она замерла на дереве и смотрела на меня. Такое крошечное, пушистое существо с большими глазами и дёргающимся хвостом. Я подумал тогда, что это самое милое создание во всех мирах.

Я слушала его с полным непониманием. После истории о женщине, которая погибла на Эгниттере, всё остальное казалось странным и неуместным.

— Поэтому ты называешь меня белочкой?

— Да.

— Подожди, — перебила я его. — Ты говорил, что был на Земле лишь дважды.