Он скрылся в ванной, и через секунду послышался шум воды.

Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, прижимая руки к груди. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но легче не становилось.

Как в таком состоянии я могла думать о близости с ним? Дело точно в запахе и полумраке. А может быть и в понимании того, что уже завтра мы расстанемся.

Внезапно я вспомнила разговор с Кирой на катамаране. Её смущение, её румянец, когда речь зашла о ней и Кае. «Есть определённые методы,» — сказала она тогда.

Определённые методы у неё есть. Мне бы тоже хотелось иметь определённые методы в отношениях со снежным королём.

Я открыла глаза, и огляделась. Одна кровать на двоих, в крошечном номере дешёвого отеля. Никакого дивана, никаких способов сбежать. Даже на полу лечь будет невозможно. Слишком мало места. Кресло, конечно, могло быть помехой, но слишком уж оно неудобное.

Решение созрело мгновенно.

Шум воды в ванной стих. Времени оставалось мало. Я отпустила полотенце, позволив ему соскользнуть чуть ниже, обнажая грудь. Волосы всё ещё были влажными, я пропустила их через пальцы, придавая им лёгкую небрежность. Затем я устроилась на кровати, приняв позу, которая, как я надеялась, выглядела одновременно естественной и соблазнительной.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

И что я делаю теперь? Хотя, может быть, это последний шанс растопить лёд?

Дверь ванной открылась, выпуская клубы пара. Валтер появился на пороге в белом гостиничном халате, небрежно запахнутом на груди. Его рыжие волосы потемнели от влаги. Капли воды стекали по лицу, очерчивая скулы, задерживаясь на подбородке, прежде чем сорваться вниз. В полумраке его кожа казалась золотистой, почти светящейся.

Он был невыносимо красив, и я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Его взгляд скользнул по мне, лежащей на кровати. Как же было жаль, что в полутьме я не могла видеть цвета его глаз.

— Ты так и не наклеила пластыри, — сказал он, разрушая момент обыденностью фразы.

Я услышала, как скрипнули мои сжатые зубы. После откровенной, почти отчаянной попытки соблазнить его, он говорит о пластырях?

В груди вспыхнула яркая обида, перекрывающая смущение и неуверенность. Я рывком поднялась с кровати, позволив полотенцу соскользнуть полностью. Оно упало к моим ногам мягкой белой волной.

Обнажённая, я шагнула к нему, не пытаясь прикрыться, не отводя взгляда.

Шаг. Ещё один

Теперь я смогла заметить, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул. Лицо оставалось каменным, но тело выдавало его — учащённое дыхание, напряжённые мышцы, вздымающаяся грудь.

Волна сладкого торжества захлестнула меня изнутри.

Значит, не всё потеряно. Значит, он всё-таки хочет меня, несмотря на сухой тон и отстранённость.

Это открытие подействовало на меня как глоток живительного воздуха после долгого пребывания под водой. Я почувствовала прилив сил и уверенности.

Моё тело отзывалось на его невысказанное желание собственным трепетом. Кожа стала невероятно чувствительной, каждый нерв будто обнажился, готовый к прикосновению. Я ощущала, как твердеют соски, как пульсирует кровь в венах, как нарастает жар между бёдрами.

— Что ты задумала, Ия, — его голос звучал грубо, почти угрожающе, но это не испугало меня.

— Поговорить.

Его взгляд скользил по моему телу — по изгибу шеи, по плечам, по груди, и ниже, задерживаясь на каждой детали. Я чувствовала себя такой привлекательной в этот момент, такой желанной.

— Не делай этого, — выдохнул он, но в его голосе уже не было твёрдости.

— Чего? — невинно спросила я, делая последний шаг, сокращая дистанцию до невозможного минимума. Наши тела почти соприкасались, разделённые лишь тканью его халата.

Теперь, когда я была так близко, я смогла увидеть, как его зрачки расширились, почти поглощая золотую радужку. Его дыхание стало рваным.

— Ия... — начал он. В нём звучало предостережение, но и отрицания не было.

Мы стояли на краю пропасти, и один из нас должен был сделать шаг — вперёд или назад. Но никто не двигался, застыв в мучительном предвкушении. Словно одно движение могло разрушить всё или превратить в нечто большее, что мы оба могли себе представить.

— Низко, — внезапно продолжил он, отступая. Его лицо исказилось, а в голосе вновь появилась жёсткость. — Пытаться заслужить моё расположение таким образом.

— Расположение? — повторила я, чувствуя, как торжество обрывается.

Ужасные слова.

— Ты считаешь, что я пытаюсь заслужить твоё расположение своим телом?

Я даже не попыталась прикрыться. Обида был сильнее стыда. Я стояла обнажённая перед ним, но чувствовала себя так, словно была в броне.

Моя уверенность рассыпалась как дорожки из домино.

— А как ещё это назвать? — процедил он. — Считаешь это нормальным?

— Нормальным? — шёпотом переспросила я. — Как ещё ты собираешься обидеть меня перед тем как исчезнешь из моей жизни, Новак?

— Ия...

— Мне не нужно твоё расположение. Мне вообще больше ничего от тебя не нужно.

— Ия...

Я направилась к своему чемодану, чтобы найти хоть какую-то чистую одежду. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

И как я вообще могла надеяться... На что?

Достаточно унижений за один вечер. Пальцы дрожали, когда я доставала первую попавшуюся футболку и пыталась натянуть её на влажное тело.

— Подожди, — его голос прозвучал ближе, чем я ожидала. Он подошёл неслышно. — Я неправильно выразился.

— Это не имеет значения, — ответила я. — Завтра мы разойдёмся в разные стороны, и всё это останется в прошлом. Можешь не утруждаться объяснениями.

— Я зол.

— Ах, ты зол? Когда люди злятся, в нормальных отношениях они показывают эмоции, а не строят из себя ледяных статуй! Но тебе, видимо, так удобнее — отгородиться, закрыться, оттолкнуть, нагрубить!

В его глазах на миг вспыхнул красный огонь. Всего на мгновение, но я заметила.

— А какой смысл говорить с тобой? Ты ведёшь себя так, будто совершенно меня не знаешь! — выплюнул он.

— Так и есть! — я почти кричала теперь, не заботясь, услышат ли нас в соседних номерах. — Я не знаю тебя! И не понимаю твоих чувств!

Его челюсть сжалась так, что проступили желваки. Я видела, как он борется с собой, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу.

— Ты говоришь о людях? О нормальных отношениях? А я не человек, — голос снизился до опасного шёпота.

— «Я не человек и поэтому могу вести себя, как чёрт пойми что!» Прекрасное оправдание на все случаи жизни!

— Уж извините меня, леди, что не умею быть эмоционально вам понятным. Я пытался, как мог. Рассказывал вам обо всём, что приходило мне в голову. Но видимо, я должен разжёвывать каждую свою мысль, чтобы до вас дошли мои мотивы!

— Ты издеваешься? — я скрестила руки на груди, отказываясь отступать.

— Это ты надо мной издеваешься! Постоянно! — рявкнул он так неожиданно, что я вздрогнула. — Идёшь наперекор моим планам! Я пытаюсь защитить тебя, а ты словно нарочно делаешь всё, чтобы сдохнуть!

— Защитить? — я рассмеялась, и смех вышел почти истерическим. — Если ты о девушке-единороге, то что мне было делать? Ты выглядел как дьявол с этими своими крыльями и красными глазами!

Валтер прищурился.

— Так вот как ты меня видишь? Дьяволом? — произнёс он тихо, опасно тихо. — Может быть тогда не стоит светить своими прелестями перед дьяволом?

Я быстро заморгала и гневно топнула ногой.

— Ах ты... Не передёргивай мои слова! Не смей этого делать, понял? Ты знаешь, что это не так!

— А что так?

— Я не считаю тебя дьяволом, но да, иногда ты жуткий! Ты начинаешь считать, и вдруг Кай и Дракара мгновенно затыкаются, словно ты можешь стереть их в порошок одним щелчком пальцев. Они боятся тебя. Даже твои ближайшие соратники боятся тебя! А ведь они росли с тобой, как семья. И что за наказания? Каких наказаний они постоянно ждут от тебя. Остаётся только перебирать страшные предположения в голове. Твоё поведение порой совершенно не предсказуемо. Я не знаю, на что ты способен.