Прозвучало двусмысленно. Как и задумывалось.

Молчание. Только дёрнулся желвак на его скуле.

— Мне кажется, Дракара что-то скрывает. Она сказала, что эквикор может знать о гибели Солара и диверсиях, а ещё она кинула мне пуговицу со словами «Кажется, это твоё». Всё это странно. Вдруг она именно тот, о ком мы говорили утром? Что думаешь?

Валтер скучающе посмотрел на меня.

Нет, ну это детский сад какой-то. Как бы он не злился, мы всё ещё остаёмся взрослыми людьми, вмешанными в серьёзную ситуацию.

— Ты голодна? — спросил он, и его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

Он что, вспомнил, как говорить?

— Нет. Может ли Дракара быть замешана? А ещё это имя не выходит у меня из головы. «Аделаида». Я написала Яру, спросила, слышал ли он от деда подобное. Вдруг мы с ней родственники. Жду ответа.

Валтер поджал губы и отвернулся, разглядывая потёртые обои у входа.

Ну вот, опять. Продолжаем играть в молчанку.

— Валтер, — я поднялась, подойдя ближе. — Давай уже всё обсудим. Что произошло, почему и что будет дальше. Мне нужно знать подробности, прежде, чем уехать куда-то с незнакомцем. Сколько это продлится? Какие прогнозы? Ты говорил, что придумал план. Что за план?

Он шагнул в сторону, обходя меня, как препятствие. Словно я была чем-то заразным, чего нельзя касаться.

— Мы всё обсудили.

— Нет, не обсудили! — во мне вспыхнул гнев, который я больше не могла сдерживать.

Мой голос сорвался на последнем слове. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах.

Раздражение?

Но тут же исчезло за новой стадией безразличия.

— Ты голодна? — снова спросил он.

Я резко выдохнула, чувствуя, что сдерживать себя становится всё сложнее. Хотелось кричать, бросать вещи, делать что угодно, лишь бы пробиться через эту непроницаемую стену, которую он выстроил между нами.

— Нет. Мы ели полчаса назад, как только приплыли, — чеканя слова, ответила я, опускаясь обратно в кресло.

Нужно успокоиться.

— Это всё, что ты сказал мне за весь путь. Дважды спросил, не голодна ли я. Будто я какая-то домашняя зверушка, о которой нужно только помнить, что её надо вовремя кормить.

Валтер подошёл к окну и отодвинул штору, глядя на улицу внизу. Отвечать он снова не собирался, и я почувствовала, как самоконтроль меня окончательно покидает.

Вот и успокоилась.

Я вскочила на ноги так резко, что кресло отъехало назад и стукнулось о стену. Новак никак не отреагировал, продолжая смотреть в окно, будто улица внизу была самым интересным зрелищем в мире.

Невыносимый! Пусть катится ко всем чёртовым чертям!

Не говоря ни слова, я метнулась к двери ванной и захлопнула её за собой с такой силой, что на миг испугалась, не слетела ли она с петель.

Оказавшись в маленькой ванной комнате с облупившейся краской и тусклым светом я прижалась спиной к двери и медленно сползла на холодный кафельный пол. Внутри бушевала настоящая буря эмоций, разрывающая меня на части. Обида жгла глаза, превращаясь в горячие слёзы, которые я тут же яростно стирала.

Слёзы. Постоянно слёзы! Сколько ещё я буду плакать из-за него?

Собрав последние силы в кулак, я поднялась и включила воду в душе на полную мощность, чтобы шум заглушил всё — мои мысли, боль, возможные проклятые всхлипы. И только тогда позволила себе разбираться в том хаосе, что творился внутри.

Что же там было?

Злость. Жгучая, острая, направленная на Новака за то, что он так просто решил отослать меня со своим братом, за то, что не пытается понять причину моего поступка.

Обида. Глубокая и болезненная. За то, что он ни во что меня не ставит, считая глупой и надоедливой.

Вина. Разъедающая, тяжёлая. Может, я действительно всё испортила своей выходкой? Может, было ошибкой отпускать девушку. Вдруг нужно было довериться ему, как он просил.

Непонимание. Полное, бездонное. Как можно было так быстро перейти от страсти и близости к этой холодной отстранённости?

Где здесь любовь? Какая здесь любовь? Что здесь любовь?

Я медленно стянула одежду и шагнула под горячие струи воды.

Что мне теперь делать? Продолжать попытки достучаться до него? Умолять? Унижаться? Нет, я не буду. Пусть возвращается в свой дурацкий идеальный мир: к своим интригам, к своему трону, к своим Драконам, Левиафанам и прочим сказочным тварям. Я справлюсь. Я забуду его. Он же не единственный такой...

Горькая усмешка исказила моё лицо.

Он не единственный? Это я о Валтере Новаке?

Да я буду думать о нём каждый день до конца своей жизни, даже если проживу сто лет кряду.

Я тщательно вымыла волосы, словно пытаясь смыть не только грязь, но и все мучительные мысли. Постепенно горячая вода успокоила напряжённые мышцы, хотя на душе легче не стало.

Может быть, я должна ещё раз попытаться поговорить с ним? Не требовать, не обвинять, а просто спокойно объяснить, как много он для меня значит? Сказать, что понимаю его страхи, но верю, что вместе мы сильнее? Но всё это я уже говорила «до».

Или просто смириться и отпустить?

Выключив воду, я завернулась в полотенце и подошла к запотевшему зеркалу. Протёрла его рукой и уставилась на своё отражение.

Красные глаза с распухшими веками выдавали то, что я так старательно пыталась скрыть — я плакала под душем и даже не заметила этого. Рыбьи глаза стали ещё более тусклыми. Мокрые волосы прилипли к плечам. Пластырь на щеке размок и наполовину отклеился, открывая тонкую полоску пореза. Губы, искусанные от нервов, казались ярче на бледном, отёкшем лице.

Красотка, ничего не скажешь!

Осторожно я полностью отклеила размокший пластырь с щеки, слегка поморщившись, когда он потянул кожу. Порез выглядел уже не таким страшным — тонкая красная линия, начавшая затягиваться. Затем я избавилась и от пластыря на шее, где рана казалась более серьёзной — глубже и длиннее.

Порадовавшись за то, что в этом номере всё же нашлись одноразовые зубные щётки с крохотным тюбиком пасты, я удивлённо фыркнула.

— Ничего себе, сервис! — пробубнила я себе под нос. — А я-то думала, максимум ржавая вода из-под крана.

Я намочила щётку, выдавила на неё чуть больше пасты, чем следовало, и принялась чистить зубы с таким усердием, будто пыталась стереть с них весь это длинный день. Или, возможно, выскрести из себя раздражение, застрявшее где-то глубоко внутри.

Пена заполнила рот, и я с силой выплюнула её в раковину. В тот же миг мой взгляд упал на красноватое пятно в белой керамике. Я замерла, потом медленно выплюнула остатки пены и увидела алый след.

Супер. Просто прекрасно.

Ополоснув рот, я поставила щётку в стаканчик у раковины.

После я тщательно закрепила край полотенца на груди, убедившись, что оно держится крепко. Сделала глубокий вдох, расправила плечи.

Держись, Ия. Ты — тигр!

Когда я открыла дверь ванной, в комнате было темно, горели только настольные лампы с двух сторон у кровати. Мои глаза не сразу привыкли к полумраку, но я различила фигуру Валтера у окна. Он всё ещё стоял там, словно не сдвинулся с места за всё время, что я провела в душе.

Услышав скрип двери, он обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на обнажённой шее с порезом, опустился к полотенцу и снова вернулся к моему лицу.

— Нужно наклеить новые пластыри.

Он двинулся к медицинскому чемоданчику, который лежал на тумбочке у кровати. Похоже, Новак приготовил его, пока я была в душе.

Моя рука инстинктивно поднялась в защитном жесте.

— Не трогай меня.

Валтер замер, его рука застыла на полпути к чемоданчику.

— Хорошо. Позаботься об этом сама.

Низкий голос прозвучал без тени эмоций. Он сделал несколько шагов в моём направлении. Я невольно отступила, прижимая полотенце к груди.

Но Валтер просто прошёл мимо, так близко, что я ощутила лёгкий запах мяты. На мгновение наши взгляды пересеклись и его глаза показались мне тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты.