— Марина!

Оборачиваюсь уже в дверях. Дядя встает и подходит. От него пахнет морской свежестью и гелем для бритья. Выхоленный, привлекательный мужчина, недавно разменявший шестой десяток. Он задумчиво разглядывает мое лицо, а потом по-отечески, и даже с какой-то тоской в глазах, гладит по плечу.

— Виталия Павловича оставь, ты ему не нужна. У него свадьба скоро, там девушка хорошая, семья...

— И деньги, — веду плечом и сбрасываю его руку. — Не нужен мне ваш Виталий Павлович, — в душе все кипит и плавится, но корка на поверхности толстая и прочная. — Пусть женится, детишек нянчит, мне дела нет. Поиграл, отдай другому. Я не жадная.

— Помнится, ты про Валеру тоже так говорила, — резонно замечает дядя, но пенять мне старыми грехами у него права нет.

Впрочем, ни у кого нет, поэтому я ухожу, оставляя последнюю реплику без ответа. Усталость от обстоятельного семейного разговора по душам накрывает с головой, но я не поддаюсь. Впереди спа, и я намерена провести на массажном столе целый день, хотя, кажется, весь мир сегодня объявил мне войну, потому что у лифта ждет виновник вчерашнего адюльтера.

Есть у Витали такая отрицательная, на мой взгляд, черта характера, как болтливость или, в простонародье, подвешенный язык. В бизнесе вещь незаменимая, не спорю, недаром он занимает в компании кресло начальника отдела по маркетинговой политике, да и в быту не пылится, чего уж там. Но есть одно но — я на дух не переношу врунов, особенно если они пытаются использовать меня в одностороннем порядке. Как правило, за такое положена казнь с отсечением болтливости на месте, но в случае с Виталей месть будет подана холодной.

Он рассматривает меня молча и по чуть тронутым наглой улыбкой губам я понимаю, что Виталя еще не наигрался. Вчерашняя презентация пришлась самцу по душе и тело жаждет продолжения.

Продуманная беспринципная сволочь.

Я сегодня злая, спасибо родственному разговору по душам, поэтому держать лицо труда не составляет. И, когда двери лифта открываются, я, проскальзываю внутрь первая и вжимаю бархатный на ощупь пластик кнопки в стену. Дорогая, напичканная электроникой коробка реагирует мгновенно, и двери с обеих сторон сжимают лжеца в объятия. Муки боли на лице Витали заставляют меня расплыться в улыбке.

Страдай, сука, как я страдала из-за тебя этой ночью! Если бы не ты со своим неуемным либидо, ноги моей не было в метро! Но лифт в офисном здании умный, а, может, жалости в нем больше, чем во мне, однако Витале все-таки удается просочиться в кабину.

— Ты чертовски сексуальна, — начинает он без предисловий и получает звучную пощечину.

— Еще раз хорошенько подумай.

— Красавица, ну, не злись…

— Какая банальщина! — я отступаю на шаг и скрещиваю руки под грудью. — Тебе мало сломанных ребер, хочешь, чтобы я и руки сломала?

Виталя смеется в ответ — непрошибаемый нахал, и распахивает полы пиджака. Теперь я отчетливо вижу жесткий корсаж под белой тканью рубашки, обхватывающий рельефный торс.

— У меня все цело, Красавица, но спасибо за беспокойство. Давай пообедаем вместе?

Он подходит ближе, зажимая меня в углу. Красивый, с черными вьющимися волосами и высоким лбом, который, говорят, признак большого ума, но не в случае Витали.

— Не могу забыть сладкий вкус твоей кожи… что делаешь сегодня вечером?

Воспоминания прошлой ночи и укуса, который несмотря на все операции над ним, до сих пор адски болит, выводят мою злость на уровень сверхновой.

— Твоими стараниями, — я тоже распахиваю полы пиджака и медленно спускаю вниз шелковый топ на бретелях, оголяя цветную от зеленки ореолу. — В больнице.

Виталя меняется в лице — смех, готовый сорваться с губ, под давлением силы воли капитулирует и сменяется гримасой сожаления, которую так же быстро захлестывает похоть. Карие глаза цвета слабо заваренного чая перемещают фокус внимания на мое лицо, и я почти верю, что он сожалеет, столько невысказанной вины плещется на дне.

Хорошая игра, но мне стало скучно еще вчера.

— Красавица, это я тебя так? Прости, давай я заглажу свою вину, что ты хочешь?

— Чтобы ты отвалил!

Двери лифта разъезжаются в стороны, и я выхожу в холл, не забывая вернуть топ на место. Мне нравится, как Виталя исходит на меня слюной и отпускать его вот так сразу не хочется. Да, невеста, конечно, тоже из высшей лиги, но вообще непонятно, что у них там сейчас, раз он продолжает ко мне клеиться, поэтому есть резон мариновать еще.

Пусть раскошелится на доставку цветов и какое-нибудь украшение, чтобы вымолить прощение. Потратится немного на курьера, может быть, я поужинаю с ним пару раз. Даже знаю где — в голове рождается коварный план, и настроение по экспоненте растет вверх. Определенно, обнадежить Виталю и немного пощипать, чтобы потом красиво бросить, так и не предоставив доступ к телу — гениально.

И справедливо.

Я сажусь на заднее сидение припаркованного у бизнес-центра авто и ловлю в зеркале заднего вида вопросительный взгляд личного водителя.

— В СПА.

Ценю его за немногословность и исполнительность. Вообще, на мой взгляд, у людей, работающих обслуживающим персоналом, должно быть всего два качества — покорность и умение держать язык за зубами. Остальному можно научиться, в конце концов, у разных хозяев, разные запросы, но эти два — основа основ.

С водителем мне повезло, чего нельзя сказать об уборщице, этой вредной и сморщенной, как инжир, кореянке Янгхэ, чья беспардонность и любопытство бесят меня нереально! Но, черт возьми, она единственная, кто может обеспечить дома тот уровень чистоты, который я хочу. Навязчивая, до маниакальности чистоплотная — ненавижу ее люто. И без нее не могу. Я вспоминаю письменный стол в кабинете и оставленные Игорем голубые наросты спор на белых листах и звоню в клининг.

— Добрый день. Это Лазарева. Мне нужна Янгхэ, да, на сегодня. Как обычно. И передайте ей, что я рассчитываю на идеальный результат. Особенно в библиотеке.

Отбой даю с улыбкой на лице. Вредная дотошная старушка сегодня очень удивиться. Возвращаться домой, пока следы пребывания Игоря на моей территории не ликвидированы, желания нет, а вот страх есть — иррациональный, больной, но есть.

Кажется, теперь я не смогу даже ночевать дома одна, не говоря уже обо всем остальном. И что же делать? Я люблю свою квартиру, она для меня — остров спокойствия и тишины, а теперь… Остается надеяться на профессионализм Янгхэ и ее маниакальную любовь к чистоте.

Потом я думаю об Игоре. Тоже наглый персонаж. Представляется честным, а сам — бомба замедленного действия, если, конечно, все сказанное им правда. Но мне нет до этого дела. Приказываю себе забыть все произошедшее, как дурной сон, и разблокирую смартфон.

Лента пестрит однотипными фото с Мальдив и Арабских Эмиратов. Девочки пишут милые и никому неинтересные подписи из смайликов к шикарным букетам роз, и я лайкаю все подряд, не забывая лить медовой яд в комментарии. Летом в Москве делать нечего, но у меня бизнес, и я отпускаю море до следующих январских праздников.

В спа появляюсь всего на десять минут позже оговоренного со Светой времени, и звонок подруги застает меня в холле.

— Марина, ты где? — обожаю ее манеру излагать мысли без предисловий и долгих вступлений. — Я честно сопротивлялась до последнего, но сегодня смена Хуана… — она переходит на заговорщический шепот и одними только пошлыми подробностями поднимает мое настроение.

— Педро никогда не простит тебе измены!

— Красота, милая, — это достояние общественности. К тому же, не моя вина, что кто-то умеет работать палочками лучше, чем руками…

О, мне ли не знать, как Хуан работает руками, но, раз я опоздала, то, конечно, самый сладкий пирожок остается подруге. И я переодеваюсь в одноразовое белье, накидываю на плечи мягкий белый халат с люксовой вышивкой логотипа салона и иду за тайкой в кабинет массажа, где высокий и загорелый кубинец будет медленно и вдумчиво разминать мои несчастные мышцы, ласкать бамбуковыми палочками пятки и выкладывать сады камней вдоль позвоночника ближайшие часа три.