Посыльные виновато переглянулись.

— Дык не подумали мы, спешили очень. Да мы решили, что его величество вам чего привезет с гавани.

Майло выразительно постучал себе по голове, одним лишь жестом показывая, что он думает об умственных способностях этих двух гвардейцев. - Так, как зря! — махнул он сокрушенно рукой. — Вам, наверное, голова дана только, чтобы шапку носить!

- Да еще в нее есть! – ввернул Тим и шустро переместился мне за спину.

- Ваше Высочество, - повернулся ко мне Майло, - вы уж видите, как оно получилось. На охоту теперь мы никак не успеем сходить, в лесу уже темно.

И в то же время мы увидели, как, словно в издевку, один из солдат охраны самозваной королевы снимает с облучка большую корзину и несет ее в карету.

— Еда! — прошептал Тим, провожая ее голодным взглядом.

— Дык, господа хорошие, коль есть чем заплатить, так и еда найдется! — проквохтала закутанная в шаль женщина неопределенного возраста, показываясь из-за груды вещей купеческой подводы.

— Найдется, чем заплатить! Доставай, тетка, снедь! — махнул рукой Майло. В следующие полчаса, пусть и скромно, но мы наконец смогли поесть. Женщина предложила нам сало, хлеб, вареные яйца да вареную картошку. Запивали чистой водой.

Я хоть и была очень голодна, но мне и кусок в горло не лез, стоило посмотреть на Емельяна. Мы сначала пытались его накормить, но ему, бедолаге, и яйца даже было больно жевать, в спину сильно стреляло.

Посмотрев на его мучения, женщина вздохнула и вновь полезла в свои узлы. А затем достала оттуда крынку молока с перевязанным тряпицей горлышком да мягкую булку. И даже денег не взяла за это! Мы искренне поблагодарили ее за такое подношение, и я принялась аккуратно кормить Емельяна.

Налив немного молока в крышку, я макала в него белый мякиш и давала больному, а затем аккуратно поила молоком с деревянной ложки. Булка размокала у мужчины во рту, и он иногда, морщась, но все же глотал еду. Я, хотя и видела, что пальцы и даже сами руки начинают у него увереннее шевелиться, но все равно было явно, что ушиб сильный и ему придется долго лежать до полного выздоровления.

Торговцы, получив плату за еду, засобирались в путь. Мы им предложили переночевать с нами вместе, но те отказались, сказав, что староваты уже спать на земле, а неподалеку есть постоялый двор, там и планируют заночевать.

Тепло, попрощавшись с людьми, мы уж было заговорили, что пора бы и костер запалить, как послышался топот копыт. Да, это вернулся император. Сердце кольнуло, едва я вспомнила, кто именно ждет его сейчас в карете. А что, если…

— Красиво! — услышала я над собой и подняла глаза. Эдуард смотрел на грубо оторванный клок платья, который я завязала на голове. Издевается? Да вроде бы нет, глаза серьезны.

— Это от солнца, — ответила я тихо, словно оправдываясь.

И тут император вдруг извинился передо мной. Это было так странно, особенно помня, как он злился на меня утром. Мне стало интересно, за что именно он извиняется? И я неожиданно для себя спросила об этом.

— За всё! — ответил он, а потом добавил, что и еды нам привез. Сообщив мужчине, что нас уже покормили, словно между прочим, поспешила перейти к волнующей меня теме, тем более я видела, как в нетерпении переминается неподалеку охранник «императрицы».

— Да, кстати, вас там ждут! — стараясь выглядеть равнодушной, кивнула я на карету.

— Кто? — император нахмурился.

— Ее Величество! Супруга Ваша, — ответила я ровно, будто бы безразличным голосом. А внутри всё буквально в тугой узел закручивалось, и сердце, казалось, просто разорвется на части. И вот нужно мне было оказаться в другом мире, чтобы влюбиться в неуравновешенного вспыльчивого красавца, который еще к тому же несвободен!?

Тем временем, пока я раздумывала, охранник поговорил с Эдуардом, и тот направился к карете. Он шел на встречу с женой, а мне казалось, будто это меня ведут на эшафот. Сейчас за ним закроется дверь экипажа, и моя жизнь будет кончена!

И вот это произошло. Он остался с ней наедине, а я с силой сжала кулаки, ногти впились мне в ладонь, но я была рада этой боли. Она не позволяла мне думать о том, что сейчас происходит там, в уютной темноте экипажа.

Наконец, этот тяжелый день подошел к концу. Уже примерно час прошел, как все улеглись спать, причем мне, как девушке и принцессе, досталось самое «комфортное» место — на телеге! На сено мне постелили попону, неприятно пахнущую конским потом, но этот запах немного перебивался ароматом свежего сена. Свернувшись в клубок, я порадовалась, что на мне надет спортивный костюм, в нем было куда уютнее, и накрылась своим платьем, которое взяла с собой в качестве сменной одежды. А вот тут я в первый раз пожалела, что в нем отпороты почти все нижние юбки, с ними мое импровизированное одеяло было бы куда теплее.

Гвардейцы и сам император легли прямо на землю, расположившись вокруг четырех костров. Но мне не спалось, непривычно было видеть над головой не потолок комнаты, а звездное небо. Закрыв глаза, я ощущала на своем лице свежий ветерок, несущий попеременно, то запах леса, то речной воды, и слушала звонкий лягушачий концерт. Мне было уютно, но беспокойно.

Я не знала, о чем говорил в карете Эдуард с той женщиной, не знала и о чем они договорились. Но мужчина вышел из кареты всего минут через пять, что было очень странно. А затем его жена приказала трогаться, назвав кучеру местом назначения — императорский дворец! А посему я решила, что наш с императором марш-бросок, касающийся договора по реке, подошел к концу. И что лишь балласт в виде меня, травмированного гвардейца да остальных принцесс не позволил Эдуарду сейчас же отправиться во дворец со своею женой.

Несмотря на целый рой мыслей в голове, я не заметила, как крепко уснула, и проснулась лишь перед рассветом. На горизонте еле багровела тонкая полоска просыпающегося солнца, но мужчины, к счастью, еще спали. Зябко поеживаясь, я тихонечко слезла с телеги и, подвернув до колен штаны, быстро сбегала по мокрой от росы траве по своим делам в ближайшие кустики.

Вернувшись, снова зарылась в еще хранившее тепло уютное гнездышко и мгновенно уснула, а снова проснулась оттого, что солнце назойливо светило мне в глаза. Все кругом уже были на ногах и занимались своими делами.

Тим раскладывал на холстине наш завтрак, а двое гвардейцев чистили коней. Первым делом я проведала Емельяна. К счастью, новости оказались обнадеживающими. Он активно шевелил пальцами, и даже смог оторвать от земли предплечья. А ноги, пусть и морщась от боли, медленно, но сгибал в коленях.

Вскоре паренек позвал всех завтракать. Сейчас нам, кстати, пришлись привезенные императором продукты, но вот его самого, как и его коня, не было. Почему-то мне было неудобно поинтересоваться, где Его Величество. Все спокойно завтракали, а значит, всё было в порядке.

Поев, я принялась кормить Емельяна. В этот раз дело пошло веселее, и хоть с трудом, но спустя минут пятнадцать он сказал, что наелся. Словно только этого и ожидая, Майло скомандовал собираться в путь. Вот тут уж я не выдержала и спросила, куда мы едем и где император. Ответ меня не очень-то и удивил, как я и ожидала, отправив Емельяна во дворец, мы возвращаемся на ту стоянку, где оставили принцесс.

Майло сообщил, что сопровождать Емельяна будет он сам, а вместо себя оставляет Ефима, так звали бородатого крупного мужчину средних лет. Встретиться мы договорились на той самой поляне у берега моря.

Вскоре, погрузив со всевозможными предосторожностями больного на телегу, тепло с ним попрощались и, пожелав скорейшего выздоровления, двинулись рысью в обратный путь. Несмотря на вчерашнюю езду, галопом, чувствовала я себя довольно сносно, вот что значит молодое тело!

Спустя примерно два часа мы уже были на месте. Но вместо радостных возгласов гвардейцев и аппетитных запахов полевой кухни нас встретила мертвая тишина, а еще полный погром лагеря. Все шесть шатров были завалены на землю, а платья принцесс разбросаны. Мы, не слезая с коней, медленно ехали по разгромленному лагерю, находя убитых людей. Да, все пять гвардейцев, оставленные для охраны принцесс, были убиты, а около давно потухших костров мы нашли еще три трупа.