- Ваше Высочество, да кто ж вас так обидел?! – прошептала Тильда, прижав ладошки к своим усыпанным веснушками щекам.

- Гелия, вы кушать хотите? За вами присылали, звали к ужину, но мы ответили всё так, как вы и велели! Даже лекаря не пустили! Затем приходил Его Величество, хотел вас видеть. А потом сказал, что если вам что-нибудь понадобится, сразу звать его, даже если и ночь уже будет. Он сказал, что допоздна останется у себя в кабинете.

После этой длинной и крайне информативной тирады я ужаснулась, как уже, оказывается, поздно и как много я успела пропустить. И ведь даже совершенно ничего не слышала! Неужели настолько ушла в себя или все же умудрилась нареветься и уснуть? Я склонялась ко второму, так как мне не только полегчало после всех выплаканных слез, но и чувствовала себя отдохнувшей, как после сна.

- Мне бы поесть, — просипела я, а девушки снова охнули, глядя на меня большими испуганными глазами.

— Ваше Высочество! Так что приключилось-то с вами?

— Как хрипота пройдет, так сразу и расскажу! — вновь просипела я. И девушки внезапно активизировались, решая, кто пойдет за ужином, а кто останется дверь сторожить. Сошлись на том, что идти Тильде, как местной.

Когда за девушкой закрылась дверь, Грета, заперла ее на щеколду, помогла мне раздеться и обтереться влажной тканью. Затем надела на меня домашнее платье. Вскоре вернулась Тильда, притащив не только поднос с едой, но и отвары целебных трав. Один был для примочек на лицо. Как пояснила девушка, эти примочки обычно используют наутро, чтобы после чрезмерных возлияний привести лицо в божеский вид. А второй отвар нужно было пить мелкими глотками и горло полоскать, чтобы привести в порядок надорванные от крика голосовые связки.

Быстро, без аппетита поужинав, я позволила горничным заняться моим внешним видом и горлом. По чуть-чуть полоская его каждые десять минут, я примерно через час почувствовала, что вполне могу нормально говорить, только негромко. Стараясь абстрагироваться от собственного рассказа, я коротко поведала девушкам о «щедром» предложении императора, умолчав лишь о сексуальной ориентации старшего принца. Девушки ожидаемо разохались, удивившись, почему Эдуард просто не предложил мне выйти за него замуж. Но я-то знала истинную причину!

Поохав еще некоторое время, горничные замолчали, о чем-то задумавшись, задумалась и я. Грета, расплела мне косу и расчесывала гребнем волосы перед сном. Тильда подхватила поднос с посудой и понесла его на кухню. Было тихо, приятный свежий ветерок задувал в комнату сладкий аромат каких-то ночных цветов, приятно пели цикады, да ухал вдалеке одинокий филин.

А я сидела и пыталась разобраться в своих чувствах. Когда поняла, что мне снова становится хуже, постаралась, наоборот, абстрагироваться и посмотреть на предложение Эдуарда его глазами. Почти получилось. Всё складно и ладно, и даже все вроде остаются при своем интересе. Но я не хотела и эту, вторую свою жизнь вновь притворяться. Днем я должна буду изображать верную супругу, а ночью, закрывшись в спальне с Генрихом, тайком через смежную дверь переходить в комнату Эдуарда, меняясь местами с Фицем. Брр… какая гадость! Да я, собственно, и в королевы никогда не рвалась! Тогда к чему мне это!? Нет, нет и еще раз нет! Приняв такое решение, я встала со стула и решительно направилась к выходу, в дверях чуть не столкнувшись с Тильдой.

- Девочки, я ненадолго, не закрывайте дверь!

Уже была практически ночь. Все обитатели дворца давно лежали в своих кроватях. А казавшиеся светлыми и красивыми днем стены широких малахитовых коридоров в темноте виделись темными и мрачными. Расположенные на стенах через равные промежутки факелы освещали лишь самую середину анфилады, оставляя остальное ее пространство в непроглядной тьме.

Я давно уже разулась, неся свои туфельки в руках, уж больно жутко звучали одинокие шаги в опустевших коридорах. А вот впереди и спальня императора, а следующая дверь — в его кабинет. Как раз туда мне и было нужно, так как, по словам девушек, Эдуард планировал до ночи быть там, а на часах городской башни было лишь около одиннадцати вечера.

Но вдруг впереди я услышала какой-то шум и нерешительно замерла, а затем, словно по наитию, прижалась к правой стене коридора, скрывшись в темноте. Впереди показалась стройная женская фигурка, одетая в довольно откровенный белый наряд, более походивший на пеньюар. Распущенные светлые волосы не оставляли сомнения, что это Мирабелла. Оказывается, экипаж ее так и не дождался, и теперь, явно находясь в добром здравии, женщина направлялась к спальне Эдуарда. Даже не постучав, она уверенно потянула за дверную ручку и, проскользнув внутрь, тут же загремела металлическим засовом.

Я столбом застыла на месте, отказываясь верить в происходящее. Неужели он все же ее простил? Как там кто-то сказал, «старая любовь не ржавеет»? Упрямо поджав губы и также держась в тени, я дошла до кабинета императора и, взявшись за массивную дверную ручку, потянула на себя. Кабинет оказался не заперт, но в нем, помимо тишины, царила темнота, он был пуст. Я перевела застывший взгляд на дверь спальни Эдуарда, нахальную девицу никто и не думал оттуда выставлять. Так вот почему, оказывается, мне была предложена лишь роль любовницы! Место жены по-прежнему занято.

Переждав, когда пройдет головокружение, вызванное прозрением, я прижала одной рукой к груди свои туфельки, другой подхватила подол платья и, почти не касаясь босыми ногами пола, понеслась к своей комнате. Ворвавшись в нее словно вихрь, захлопнула дверь и, задыхаясь, выпалила ошарашенным моим появлением горничным: «Мы сейчас же уезжаем отсюда! Собирайтесь!»

Эдуард

— Ты хотел со мной поговорить? Не поздно ли? Или что-то случилось? — Генрих вошел в мой кабинет и, прищурив глаза, огляделся. — Вижу, после смерти отца ты не стал здесь ничего менять? Хотя, и вправду, зачем? Удобное кресло, большой стол, стеллаж с документами, камин. Ровно то, что нужно для работы. Так зачем ты меня звал? — Брат опустился в кресло для посетителей, закинув ногу на ногу.

— Прости. Знаю, что поздно. Но чувствую сильное волнение, мне нужно поделиться с тобой этим, а то, боюсь, не усну сегодня.

— Поделиться чем, волнением? — усмехнулся Генрих, но его глаза стали серьезны.

Я посмотрел на плескавшуюся в бокале янтарную жидкость, в свете свечей напоминающую цветом кровь, и отодвинул от себя напиток. Сегодня мне хотелось иметь ясную голову, да и праздновать пока еще было нечего.

— Я поговорил с Вингельминой. И предложил ей тот самый вариант, который мы с тобой обсуждали.

— И? — Брат резко подался вперед, сверля меня внимательным взглядом. — Она согласилась?

— Нет еще, попросила время до завтра.

— Набивает себе цену? — Генрих усмехнулся и вновь откинулся на спинку кресла.

— Не думаю. Насколько я успел узнать девушку за эти дни, она не из ломак. Если попросила время на обдумывание, значит, действительно сомневается. И знаешь, она не обрадовалась, когда я предложил ей стать императрицей Русии.

— Неужели? И ты не находишь это странным?

— Нет. Вингельмина изначально не рвалась занять трон. Она в самый первый день предупредила меня, что ей не нужен брак с императором и что она приехала в Русию только ради заключения договора о совместном, заметь, совместном владении рекой Ольшанкой! И у нее есть конкретные предложения по увеличению дохода с рыболовной отрасли, золотодобывающей и не только. Но из-за всех этих событий с захватом власти мы поговорили только о рыбной отрасли. Но, надеюсь, на днях это наверстать.

— Боюсь, в ближайшее время принцесса будет занята предсвадебными хлопотами, а затем нарядом для коронации, — усмехнулся Генрих.

— Ты так уверен, что она согласится?

— А ты нет?

— Не знаю, — пламя одной свечи в канделябре ярко вспыхнуло и затрещало, словно поддерживая мои не очень-то и радужные мысли. — Вингельмина не выглядела радостной, скорее удивленной, озадаченной, даже, пожалуй, расстроенной.