Продолжаю водить пальцем по складкам, чувствуя, как она мелко дрожит. А дыхание сбивается на всхлипы, скулит от каждого движения. Всё это неправильно. В зале, на грязных матах, перед боем… Но при этом — так ахуительно правильно, что в ушах звенит от этого диссонанса.

Моё терпение кончилось ещё утром. Больше никаких игр.

Отстраняюсь, только чтобы содрать остатки шмоток. В голове щелкает план: душ, марш-бросок до тачки, где в бардачке лежит пачка ультратонких. Логично. По-взрослому. Безупречно.

Если не считать одного ебучего процента, в котором этот маневр превращается в очередное: «Ты снова от меня отказался».

Ни хрена. Система уже работает на сверхвысоких, и команда «стоп» здесь не поддерживается. Любая осечка сейчас станет фатальной.

Её дыхание обжигает лицо. К запаху клубники примешивается запах пота — для меня это сейчас лучший феромон. Он забивает всё: здравый смысл, осторожность, мысли о том, как не перегнуть палку. Мира смотрит на меня так, будто я — единственное, что осталось в этом мире.

Когда упираюсь в неё, на мгновение замираю, чувствуя первое сопротивление.

— Расслабься, Мира… — шепчу, проводя пальцами по внутренней стороне бедра.

Куда делась вся твоя смелость, малая? Я физически чувствую её страх, и это заставляет меня притормозить.

— Иначе я просто сделаю тебе больно.

Сделав глубокий вдох, Бу разводит ноги шире и… отпускает себя. Она разводит ноги шире, позволяя мне подойти вплотную. В глазах больше нет паники — её вытесняет чистое, почти осязаемое доверие.

Вхожу одним плотным рывком, до скрипа сжимая зубы, чтобы не выпустить стон. Она принимает меня так тесно, что перед глазами темнеет. Осматриваю её лицо: зажмурилась, вцепилась ногтями в мои плечи. Я даю ей секунду привыкнуть и начинаю двигаться — медленно, плавными толчками растягивая её изнутри, пока не чувствую, что заполнил до самого предела.

— Порядок? — хриплю ей в самое ухо, мазнув носом по щеке.

Сладкий, сводящий с ума запах её возбуждения накрывает новой волной, затягивая меня в самый эпицентр.

— Матвей… — срывается стон, а зубы легко касаются моего плеча.

Я не фанат отметин, но этот укус пиздец заводит.

— Ммм… Пожалуйста…

В голосе звучит даже не просьба, а скорее мольба. Ускоряюсь, заполняя пространство эхом резких шлепков. Её ноги крепче обвивают мою талию, бёдра двигаются навстречу, подстраиваясь под ритм.

Нежность выходит кривая, резкая — такая, на какую вообще способен. Я трахаю Мечникову. Жвачку. Бу. И меня пиздец как таращит этот процесс..

В какой-то момент Мира сильнее сжимает мои плечи, и с тихим всхлипом её тело начинает содрогаться. Перехватив её под ягодицы, я углубляю позу, чувствуя её сильные спазмы.

Не знаю что там у нее было на первой второй и третей базе с пиндосами. Но четко понимаю — сейчас был ее первый оргазм. Как только Бу перестает трепыхаться опадая в моих руках.

Вылетаю из нее , щедро орошая кожу, смотрю на капли крови на своих пальцах. Они смешиваются со спермой у основания члена — мутная лужица на животе Бу.

«Кровожадное животное ты Аристов.», ничего другого на ум не идет, потому что от этого вида я хочу еще, то что было, было хорошо, но чертовски мало.

Определённо, с предохранением нужно что-то решать. Потому что, трахаться с ней я планирую сутками и несмотря на удовольствие, от контакта кожи с кожей. Я слабо контролирую свои реакции. Из этого следует, что риски того не стоят.

С этим осознанием обтираю её валяющейся неподалёку майкой.

Любые слова сейчас будут лишними. Поэтому молча перекатываюсь на бок,

Она рядом — тёплая, взлохмаченная, до бесстыжего пошлая. Взгляд отвести невозможно. Но что-то подсказывает: сейчас нужно её обнять.

Притягиваю ближе, размещая на груди. Осмелев, коза перекидывает через меня ногу. Усмехаюсь тому, как быстро сдаюсь в её плен.

Стаскиваю резинку с её косы, давая волосам рассыпаться по рукам. Мира едва слышно выдыхает, мурчит под моими пальцами. Тянуть время больше нельзя — пора приходить в себя.

— Мира, послушай, — хриплю, пытаясь быть максимально доходчивым. Обычно мне плевать, что там себе вообразила очередная девчонка, но с ней то всё иначе. — Мне нужно взять паузу. Буквально на день. Если я не переключусь на подготовку, на ринге мне ловить нечего. Какая там дисциплина, когда ты перед глазами?

Она замирает, и я вижу, как в её голове уже запускается сценарий предательства. Да твою мать…

— Эй, без драм, — пресекаю я её мысли, поглаживая по щеке. — Я никуда не исчезаю. Просто дай мне сутки, чтобы настроиться на победу. Придешь на бой?

Дождавшись неуверенного кивка, накрываю её губы своими — целую долго, тягуче, пытаясь вложить в этот жест всё то, что не умею объяснять словами. Хочу, чтобы она кожей почувствовала: у нас всё в порядке. Чтобы колючие страхи, которые терзали её утром, наконец утихли.

В душе мы снова теряем контроль. Вода тонкими струями стекает по её плечам, а я не могу перестать касаться её: веду ладонями по мокрой спине, притягиваю ближе, вжимаясь в податливое тело. Мы целуемся до боли в легких, пока пространство вокруг не начинает буквально трещать от напряжения. Каждое прикосновение — как ожог. Воздух становится тяжелым, пропитанным паром и запахом её кожи.

Внутри меня всё кричит о том, чтобы сорваться и продолжить, но завтрашний день требует холодной головы. Нужно остановиться. Сейчас. Мире тоже нужен перерыв. Вижу в её глазах, что не хочет меня отпускать и плевать хотела на все мои графики и убеждения, но я просто прижимаю её к себе, пряча лицо в мокрых волосах, чтобы не сорваться снова.

Застёгивая бегунок зипки под самое горло, ловлю обеспокоенный взгляд. Да что ж такое-то. Проговариваю ещё несколько раз, что 24/7 буду на связи и что потерпеть нужно всего ничего. Шучу, что в сравнении с прошедшими четырьмя годами это капля в море, и, заправляя шелковистую прядь, целую её в лоб.

Постоянное желание целоваться для меня тоже, кстати, впервые.

Провожаю до машины, даже придерживаю дверь красного «Мерса» тёти Насти, на котором прикатила Буба. Стою какое-то время, провожая быстро удаляющиеся огни задних фар.

Что я чувствую? Наверное, облегчение. Если подводить итоги: паршивый день закончился охренительно. Вопрос с латентным петухом закрыт, из Кима я всё дерьмо вытряс, да и вес уходит лучше, чем планировалось. Экспресс-весогонка от Мирославы Мечниковой — вообще открытие века, планирую практиковать её как можно чаще.

Но если отбросить шутки... Самое важное — мы помирились. И я, наконец, принял факт что состою в отношениях.

Сижу в тишине пустого кабинета на кушетке.

Я знаю правила: перед боем — никаких лишних эмоций. Никаких привязанностей. Это работало годами. А сейчас сижу как последний придурок и пялюсь в экран, ожидая, когда «моя Ниночка» напишет, что доехала.

Телефон вибрирует, вспыхивая иконкой с подписью «ЖВАЧКА».

«Добралась без эксцессов. Уже полностью разделась и лежу в кровати, думаю о тебе».

И следом — подтверждение. Фото: она в облаке розовых подушек, прикрывает грудь простыней в тон, оставляя всё самое интересное за кадром. В штанах моментально становится тесно, а губы сами собой растягиваются в улыбке. Мелкая зараза даже не представляет, что со мной творит.

Прилетает ещё одно СМС. Смеюсь в голос от того, насколько она искренняя и как беспардонно транслирует мысли вслух: «Спокойной ночи, чемпион. Не сотри руки. Увидимся во снах... если сможешь уснуть».

Статус меняется на «была в сети», она выходит из чата. А я всё сижу и зачем-то перечитываю её сообщения, не в силах нажать кнопку блокировки.

— Сладких снов, Бу, — тихо бросаю в тишину, ощущая тёплые, мягкие волны после катастрофичного набега цунами.

Константиныч вваливается в утро без стука и без малейшего уважения к моему состоянию. А состояние — пиздец. Организм официально перешел на аварийное питание, высасывая остатки из резервов.