— Ничего, — выдавливаю я. — Просто хотела убедиться, что ты в порядке.

— Мир, ты чего? — в его голосе прорезается тревога.

— Всё хорошо. Дурное предчувствие, — вру, и эта ложь на вкус как пепел. — Доедешь — напиши.

Взгляд Савина прожигает лопатки, парализуя волю. В этот момент до меня наконец доходит: всё. Наше прощание с Матвеем только что состоялось. Грязное, исполненное чужими руками, без единого честного слова.

Сбросив вызов первой. Снова ищу знакомую фигуру в толпе.

В последний раз.

«Посмотри на меня. Пожалуйста».

В носу щиплет. Покалывание в спине и затылке не унимается.

Говоря о том, что время на эту блажь истекло.

Уйти приходится ни с чем. Аристов так и не обернулся.

Соберись, Мирка.

Ещё неделю назад ты была готова принять любые последствия — лишь бы защитить тех, кого любишь.

Я заставляю себя идти к выходу, чувствуя, как внутри разрастается горькая, несправедливая обида на то, как быстро Матвей позволил другой занять мое место. Как легко он вписал в наш сценарий новую актрису. Но чего ты ждала, дура?

Верности до гроба он не обещал. А право на траур ты у него отобрала сама, когда решила уйти молча.

На улице минус, но я его не ощущаю.

Мне жарко. Я горю заживо.

А мысли — сплошной поток керосина.

Вот ведь судьба.

Зачем нужно было возвращать меня домой, давать попробовать на вкус жизнь, о которой я так мечтала,

если в конечном счёте отматываешь все к истокам?

Пугаюсь от скрипящего звука, разносящегося по пустой тёмной улочке.

Так звучит мой смех — над той наивной девочкой, что прилетела покорять главную сцену России и восстанавливать «справедливость».

Справедливость — отныне это слово для меня звучит так же мерзко, как плесень или гной.

Благодаря Савину я усвоила урок окончательно.

Куда тебе, Мирка, до серых кардиналов.

Твоя вендетта — детская игра в куличики на фоне его выверенных партий.

Возмездия хотела? Закон талиона подавай?

Ну что, глупая идиотка — получи и распишись.

Только вместо зуба тебе вынесли всю челюсть.

Правила оказались простыми:

играешь не по своему весу — платят все.

Если бы я не пыталась уколоть Матвея.

Не строила из себя роковуху.

Не тащила старые обиды в настоящее…

Если бы просто сжала его ладонь в ответ, когда мы обсуждали ту сумасшедшую с ножом, прячущуюся в шкафу.

Если бы сразу сказала, что он для меня — по-прежнему самый важный…

Слёзы скатываются в воротник шубы. Ворс липнет к губам, хочется содрать его вместе с кожей.

Меня начинает знобить.

В этом оцепенении я не замечаю, как проходит час.

Нужно домой.

Пока ещё можно.

Обнять маму — крепко, до хруста в ребрах.

Постоять рядом с отцом, делая вид, что всё в порядке.

Выслушать подколы Кима.

Перетерпеть ворчание дедушки.

И, если повезёт, поймать момент — не для разговора, а просто для взгляда без упрёка.

Не повезёт.

Мама будет плакать ночью, думая, что я не слышу.

Отец — ходить по кухне, нарочито громко гремя кружками.

Ким после всего случившегося уснёт раньше обычного.

А дедушка так и не приедет домой. Он останется в кабинете. В клубе. Там, где ему проще прятать бессонницу.

Чемодан открывается и закрывается.

Открывается и закрывается.

А я стою над ним и пытаюсь понять, что из этой жизни вообще можно брать с собой.

Ответа нет.

Утро наступает слишком быстро.

И вот я уже у трапа.

Самолёт взлетает по расписанию.

Земной шар не спотыкается. Небо не даёт осечек.

За иллюминатором — облака.

В пустой голове впервые за долгое время тихо. Диалоги, которые никогда не состоятся, больше не прокручиваются. Всё сказано. Даже то, что осталось немо.

Дед всегда повторял: уходить нужно вовремя.

Без истерик.

Без попыток доказать свою правоту.

Просто исчезнуть, пока ещё остаётся уважение — хотя бы к себе.

Любовь с Матвеем оказалась короткой и беспощадной. Настоящей — насколько вообще возможно для двух людей.

Остаться — значило бы разрушить не только себя.

Город под крылом уменьшается, становится плоским, игрушечным.

Выглядит безопасным.

Превращается в прошлое.

В кармане — телефон с новой сим-картой.

Старая сломана на две части и отправлена в утиль.

Никаких «случайно».

Никаких попыток узнать, как он живет, зол ли, счастлив ли.

Предупреждение Савина прозвучало один раз.

Второй раз он не станет предупреждать.

Страх за себя давно вытеснен другим — тем, что может случиться с ними.

А когда на кону близкие, выбор перестаёт существовать.

Это не бегство.

Это способ исчезнуть так, чтобы меня невозможно было найти.

Пусть так.

Потом можно будет научиться дышать заново.

Когда-нибудь.

И возможно даже свободно и счастливо.

У каждой истории есть свой предел.

Сегодня мы дошли до точки, после которой слова уже ничего не меняют.

Я оставляю их именно здесь.

Миру — в небе.

Матвея — на земле.

Иногда любовь не спасает. Иногда она просто не выдерживает.

Спасибо вам за то, что были со мной в этой истории. Даже если вы молча читали — я всё равно это чувствую. А если вдруг хочется что-то сказать — я буду очень рада вашим мыслям. Любым. Мне важно слышать вас.

Пауза будет совсем короткой. Я никуда не исчезаю — просто беру несколько дней, чтобы набраться вдохновения перед следующим витком.

А дальше… дальше будет совсем другая история.

Как вы думаете — кто изменится сильнее за время разрыва: Мира или Матвей?

До скорой встречи в Нью-Йорке!