Хорошо жить в двадцать первом веке. Заказывать еду, не вставая с постели, — маленькое чудо. Сырники со сгущёнкой. Свежевыжатый грейпфрутовый сок — он любит его и ананасовый, это я точно помню. Выбор между скрэмблом и английским завтраком заставляет поколебаться. Перевожу взгляд на любимого мужчину, посмеиваясь. Ну какой, блин, скрэмбл — чтобы он им наелся, таких порций должно быть минимум четыре. Пусть ест нормально.

Двадцать процентов заряда — да чтоб тебя, прожорливый яблофон.

Майя вот-вот должна вызывать такси. Ей ехать около семидесяти минут, доставка приедет минут через сорок. Всё сходится.

Заставляю себя силой вылезти из-под тёплого одеяла, аргументируя всё крайней нуждой и походом в гардеробную.

Каждая вещь пахнет им. У каждой — своё место. Передо мной гардероб перфекциониста. Есть ощущение, что где-то в ящике прячется персональный хаус-менеджер, который сдувает пылинки ещё до того, как они коснутся хоть чего-то. Я улыбаюсь, представляя, как однажды буду стратегически выверенно отвоёвывать себе часть полок, постепенно перетаскивая сюда свои барахольные залежи. Мечтательно зажмурившись и тихонечко пискнув, выуживаю понравившиеся мне вещи.

Курьера я встречаю уже в чёрных широких штанах и белом лонгсливе из плотного хлопка. На шею вешаю свой крестик с дымчатыми бусинами, на влажную после душа макушку натягиваю чёрную бини — больше украшение, чем защита от холода. Образом остаюсь довольна.

В приподнятом настроении порхаю вокруг кухонного островка, перекладывая еду на тарелки. Хоть какую-то лепту внесу в приготовление завтрака для него.

Ну вот, вроде бы и всё. Хотя… Оторвав кусок побольше, пишу на краю крафтового пакета карандашом для губ маленькое послание:

«Я заказала тебе завтрак. Как освобожусь — сразу к тебе ♥

P.S. Есть что-то настоящее в бумажных переписках.»

Я улыбаюсь, вспоминая, как то же самое делал Мо.

«Майя 🐝»:

— Я за дверью, открывай, Золушка! Фея привезла тебе хрустальные кросы.

Едва коснувшись губами, кладу записку на прикроватную тумбу и счастливо скачу встречать мою фею.

В театре день идёт по привычному маршруту, даже несмотря на общий бардак в расписании.

Утренний класс — стабильное место, где мы с Вязевой гарантированно оказываемся в одном зале. Обязательный разогрев у станка в центре зала. , одинаковые па и разные задачи. Дальше наши траектории обычно расходятся: у кордебалета — свои репетиции, у меня — свои, с педагогами и правками под конкретные выходы.

Вечером — «Лебединое озеро». К которому Савин не имеет никакого отношения, что означает никаких изменений. Подготовка начнется заранее — грим, причёска, повторный разогрев. В семь — сцена. До десяти я уже не человек, а роль. Поймать Иру в этом хаосе сложно и бессмысленно.

А еще впервые мысль о спектакле давит. Телом то я в Большом. Но головой — на двадцать четвертом этаже в квартире под номером сто сорок два.

Надо рвать этот пластырь сейчас…

— Привет, Ир, — нервно улыбаясь машу рукой.

— Ну привет, — отвечает она холодно.

— Давай пообедаем вместе. Я хочу поговорить. Мне не хочется, чтобы между нами что-то висело.

Ира пожимает плечами с легким налетом безразличия:

— Ладно.

Ближе к обеду меня начинает потряхивать. но это скорее предвкушение чем страх в конце, концов чего мне бояться. Сейчас вопрос стоит только в принятии или не принятии Ирирой реальности. Сердце нервно подергивает когда на самом выходе с тренировки

— Вязева! Ирина! — окликает Катерина Семёновна. — Задержись.

Чёрт.

На дневной репетиции мы уже не пересечёмся. А разговаривать перед выходом на сцену — худшая идея из возможных.

Около половины пятого я на секунду заглядываю в гримёрку проверить нет ли сообщений от Матвея и натыкаюсь взглядом на Иру. Она сидит неподвижно, будто забыв, зачем пришла, её лицо кажется мне не просто уставшим — размазанным. На выяснения нет времени, если она чем-то и расстроена со мной это никак не связано, а может просто моя спешка так искажает восприятие, но поганенькое ощущение не проходит.

Телефон окончательно умирает в ладони, бросаю его на зарядку, даже не проверяя, загорелся ли экран. Время жмет. Вместе с Аллочкой, Алиной и еще несколькоми девченками срываемся с места и почти бегом несёмся в костюмерную, перескакивая через ступеньки, шутливо цепляясь локтями друг за друга, смеясь слишком громко для узкого закулисного коридора.

Все что я успеваю только взвизгнуть — звук выходит резким, неловким, — когда из-за поворота внезапно вырастает чья-то тень и сильным, уверенным движением утаскивает меня под лестницу. Тело реагирует раньше головы: я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, вдохнуть глубже, закричать, но ладонь плотно прикрывшая мне рот, лишает возможности издать хоть что-то помимо глухого мычания. Вспыхнувшая за мгновение паника сходит на нет, оседая теплым приливом узнавания, я чувствую знакомый запах — пряный, тёплый, с горькой цитрусовой нотой.

Широкая ладонь скользит ниже размещаясь неприлично низко. Перестаю дергаться расслабляясь.

— Бу — выдыхает мой похититель, прокручивая тело в руках. Из пыльного полумрака на меня смотрит улыбающийся Матвей.

— Во дурак— толкаю его в грудь и тут же жалею, вспомнив о травмах. Он конечно не признается, но уверена что причинила ему боль. — Ой прости. Ты меня напугал.

— Твой телефон в не зоны действия, я заскучал и решил приехать к тебе. Ну и за одно выкупил ложу. — пролетевшая в голове калькуляция взрывает мне мозг. — Не смотри так, разговаривал с Константинычем и он предложил напитаться духовно. В общем приеду сегодня вместе с твоими.

— Вы с ума сошли, это же безумно дорого… — мои возмущения глохнут в жадном поцелуе с металлическим привкусом на его губах.

— Я соскучился Мира, — хрипло дышит оторвавшись от моего рта, растирая слюну по моим губам — Хочу тебя…

Спазмы в низу живота, учащенный пульс, болезненные покалывания в груди вот она цепная реакция организма на упирающийся в меня член Матвея. Он не дает времени на мысли — мраморный выступ уже холодит спину, а его рука дерзко спускает с моего плеча теплое болеро вместе с лямкой купальника.

— Боже…Мо-о-, — не удерживаю стон в момент, когда он толчком бедер заставляет трепетать каждую клетку. Слои одежды будто исчезают: кожа к коже, даже сквозь шелк и лайкру. Пальцы запутываются в его волосах, тянут к груди требуя больше, когда он засасывает сосок так, смешивая боль с наслаждением в равных пропорциях.

— Еще… — хватаю воздух, цепляясь за его спину, словно утопающая за спасательный круг.

Но внезапный всхлип «Моо-от!» из-за спины Матвея будто выключает и без того нечтожное освещение. Оба вздрагиваем я от холодка пробежавшегося вдоль позвоночника, он скорее от неожиданности — Иры тут быть не должно. У нее сейчас прогон, если только кто-то из «доброжелательных» коллег не доложил что видел нас с Матвеем.

«Ну вот Мирка дотянула резину.», теперь не только в глазах Вязевой буду выглядеть Иудой. Молниеносно соскакиваю с выступа дергаясь в ее сторону.

— Ир, постой — поправляя лямку купальника бегу за ней. — Я все объясню. — но Ира будто растворилась.

— Всё хорошо? — теплая ладонь подошедшего сзади Матвея согревает.

— Да… — сокрушенно выдыхаю я. — Просто не так она должна была все узнать.

В текущих реалиях ничего уже не изменишь. Прийдется действовать из худшего расклада, объясниться перед спектаклем…

— Все правда хорошо! Мне нужно готовиться. А тебе пора сменить треники на смокинг. —приподнявшись на носки целую его щёку, рядом с жёлто-чёрным пятном на скуле. — Попробую найти Ирину.

За кулисами волнение накрывает сильнее обычного, будто кто-то незаметно подкрутил регулятор реальности и она начала плыть, становясь подозрительно ненастоящей. Пространство кажется декорацией, люди — плохо прописанными ролями, а собственное тело — временно выданным реквизитом. Взгляды девочек из труппы цепляются за меня с откровенным неодобрением или, по крайней мере, именно так это ощущается. Возможно, это всего лишь проекция, но сейчас разницы уже нет.