— Правильно ли я понимаю, что граф фон Крафт оказывал на вас эмоциональное давление с целью склонить к личным отношениям, руководствуясь?..

— Собственными деструктивными порывами, основанными на чувстве безнаказанности. Прошу отметить, приемы мерзкого шантажа применялись не только ко взрослым людям, но и к студентам, включая кадета Юнга.

Мрачный и воспитательно выпоротый кадет тихонько сидел в прострации, покачиваясь из стороны в сторону аки игрушечный болванчик. Сначала с нами беседовали индивидуально, потом решили допросить скопом, растягивая время до прибытия более родовитого лица, чем Август. Технически в действиях инженера нет состава преступления, максимальное наказание — мелкое дисциплинарное взыскание. Созванная комиссия по этике хотела было замять дело, но взбудораженная волна вынесла на берег любопытные подробности. За полвека карьеры начальник всех инженеров успел наворотить делишек, поэтому дело мусолили уже два дня, не думая спускать скандал на тормозах.

Инспектор почесал репу и со вздохом закрыл папку, резко став несчастным.

— И шатер загорелся сам?

— Сам, — я безапелляционно уперла руки в бока, игнорируя ноющую головную боль. — Я не видела, чтобы кто-то из присутствующих колдовал до начала пожара.

Полуправда лучше голимой лжи. А что? Я действительно не видела ни одной печати, предшествующей огню. Про то, что Марк умеет сжигать материю щелчком пальцев, лучше никому не знать. Инспектор, конечно, все равно узнает, но не от меня.

Отскорбев своё над запутанным делом, мужчина в глубокой задумчивости покинул кабинет. Относительно сухим из лужи выходил только Грант, не успевший запачкаться по макушку. Разбирательство грозило мастеру Майеру вместе с Юнгом, но больше по мелочи, максимум на административное наказание. Если, конечно, не докажут, что барон поджег шатер, не позволив инженеру уйти и замести следы. Тогда я сочла прием эффектным, но избыточным — всё-таки устраивать пожар посреди толпы чревато горем. За что и поплатилась: даже так Август успел подергать за ниточки и отмести от себя половину обвинений с помощью своих должников в летнем дворце.

— Послушай, Руперт, — я присела рядом с кадетом, положив ладонь на темноволосую макушку. — По законам волшебного измерения мне надо обрадовать тебя невероятным совпадением. Мол, из восьми миллиардов землян я чудесным образом знаю твоего отца, он глубоко раскаивается и просто не может вернуться. Но мы же с тобой слишком взрослые люди, чтобы искать рояли в кустах, верно?

— Что вы хотите сказать? — сжался мальчишка, не смея дергаться после устроенных мне проблем.

— Это лето не имеет счастливого конца. Никто из нас не перевернет последнюю страницу, с удовлетворением поставив точку. Может показаться, что окружающие счастливы, добившись успеха к первому дню осени, один ты печален в ликующей толпе.

Руперт шумно сглотнул, машинально глянув в окно, где вовсю работали стационарные порталы, перенесенные во двор. Капсулы поглощали людские потоки, отправляя магов на все четыре стороны. Молодые кадеты гигикающей толпой куражились во дворе, ожидая своей очереди покинуть летний дворец и вернуться в столичное военное училище.

— Но посмотри: Янита провалила экзамен, мастеру Майеру грозят проблемы за моё спасение, твой дядя потерял репутацию, а я вместо красивого романа оказалась замешана в скверной истории, размазанной грязным пятном по кителю. Все мы имеем повод кукситься и жалеть себя, но продолжаем жить дальше.

— Вы же не виноваты, — студент слегка опешил. — И нет беды без счастья. Вы прошли испытательный срок, мастеру всегда плевать на обвинения, он лишь рад укрепившемуся образу жестокого аристократа. Даже ваша Янита…

— Так, может, и тебе перепало немного счастья, которое ты пока не замечаешь? Поищи, вдруг найдется повод улыбнуться.

Если не дурак, сам догадается, что я имею в виду. Шеф Октé переживал за пацана всем сердцем, выгораживая его до последнего. Каялся, брал вину на себя, лишь бы поступок кадета не внесли в личное дело и не проинформировали преподавателей училища. Все-таки столь варварская подлость будущего офицера портит репутацию учебного заведения.

Порталы останутся активными до вечера, обеспечивая сообщение между летним дворцом и другими образовательными учреждениями. Курьеры с документами шныряют каждые десять минут, передавая кучу бумаг во имя Великой Образовательной Системы. У меня остался всего час, за который надо избавиться от головной боли.

— Готова к труду и обороне?

— Так точно, мэм, — Янита шутливо взяла под козырёк, перехватывая свободной рукой старый чемодан.

В отдалении высились коробки со списанной кухонной утварью, пережившей пожар, потоп и слёзы нашей хронической неудачницы. Отчисленная девица без образования покидала дворец.

Я опытная женщина, лишенная сентиментальности, я не буду плакать. Но точно буду скучать по широченной улыбке самой задорной поваришки, бывшей на моих поруках. Остальные феи тоже хлюпали носами, чувствуя необъяснимую вину. Это лето должно было закончиться хорошо, а закончилось с потерями в кулинарных рядах.

— Кулинарию не бросай, ладно? Слуги слугами, но хороша та жена, что способна испечь мужу блинчиков.

— Татьяна Михайловна, да я же сама слуга, — девушка рассмеялась, ласково поглядывая на загрустивших приятельниц.

Скандалы и интриги канули в Лету, теперь дружить против мадемуазель Катверон бессмысленно. Вместе с Янитой исчезнут поводы делано сердиться и смеяться над особо забавными катастрофами, пропадет абсолютный оптимизм. Даже фраза: «Всегда есть, куда хуже», сопровождающая сгоревшие пироги, исчезнет вместе со злокозненным проклятьем.

Кулинарные курсы станут безопасными, но лишатся огромного осколка уникальной души.

К чести Яниты, она великодушно всех простила, дрейфуя на своей волне. Тонкая березка гнется там, где вековой дуб сломается, — будучи еще несформированной личностью с мягким характером, мадемуазель научилась приспосабливаться к потоку фиаско, извлекая из провалов внезапную пользу. Остается только позавидовать высокой адаптивности этой малышки.

— Иди уже, «слуга», тебя кавалер заждался.

Граф фон Вальтер вежливо ждал поодаль, командуя спортивными лакеями из личной прислуги. Он успел преподнести каждой феечке по маленькому букетику анюткиных глазок в знак извинения за проделки его банды. Новая кухарка поместья фон Вальтера тщательно спрятала волнение за беззаботным смехом.

Бабушка Яниты хлопнулась в обморок, узрев перед собой хмурого придворного аристократа, явившегося за серьезным разговором. Пришлось мне выступать посредником между дворянином и челядинкой как независимое и свободное лицо. По итогам трех чашек кофе и маленького скандальчика юная мадемуазель Катверон переезжала к кавалеру на полный пансион, занимая должность младшей кухарки, с обязанностью поступить в столичный университет. Стоимость обучения исчислялась шестью нулями, но граф, скрипя зубами и суставами, пообещал оплатить образование.

Разумеется, не задаром. Яните вменялось в обязанность посвятить все свои научные студенческие работы проклятию неудачи. В случае успеха любые открытия запишутся на счет фамилии фон Вальтера, как и способ ослабления или полного снятия проклятия вместе с патентом на изобретенные печати. Условие аморальное, но выбирать не приходилось. А молодые и вовсе не обратили внимания на эту возмутительную приписку, смотря друг на друга гормонально ошалевшими взглядами.

— Постарайся не обременить себя до свадьбы.

— До конца учебы — ни-ни, — девушка категорично помотала головой. — Мсье фон Вальтер и сам не позволит появиться на свет бастарду, будьте спокойны.

— Послушай, — Эсми наконец-то решилась. — Спасибо тебе. И прости, что цеплялась по мелочам.

В комнате мадемуазель Линдерштам рассыпаны «письма вежливости» с предложениями подзаработать на желудках дворцовой аристократии. Министр живо поделился впечатлениями о вкуснейших блюдах кулинарки, подающей большие надежды и пока свободной от индивидуальных заказов.