И только наверху обнаружилось, что нурофен остался в чемодане, затерявшемся в чужой кладовке.

— Возмутительно! — дверь распахнулась, и в коридор выглянула темноволосая дама с высокой прической. — Кто-нибудь приведет сюда эту кухарку или нет?

— Я ее привела.

— И где же она? — вопросила дама, подозрительно оглядывая коридор.

— Перед вами, — невозмутимо согнув расслабленные конечности в коленях и подавив болезненный стон, я с трудом поднялась. — Прошу прощения, что задержалась.

— Энгерова Татьяна Михайловна, рукав Ориона, Солнечная система? — настороженно уточнила она, глазами сверяясь с белым листом бумаги. — Заходите, мадам Фелиция ждет вас уже полчаса!

А я прибыла почти два часа назад. Галактика сменилась, а принцип ожидания под казенной дверью остался незыблемым. От этой мысли легкое чувство вины испарилось бесследно.

— Так ведите скорее, — не менее возмущенно откликнулась я, деловито протискиваясь в дверь. — Готова спорить, я жду её дольше.

Кабинет отдела кадров напоминал стандартный опенспейс фирмы средней руки: пять столов со стеклянными перегородками, многочисленные шкафы для бумаг, светлый и скупой на детали интерьер и три абсолютно идентичных физиономии средних лет. Ни одна из работающих женщин не подняла головы, что-то бессистемно чиркая в своих бумагах, читая по три документа сразу, тыкая по плоским мониторам без проводов и беспрестанно перебрасываясь незнакомыми именами. Начальницу я узнала сразу.

— Мадам Фелиция, добрый день.

— Добрый, добрый, — солидная дама лет пятидесяти окинула меня цепким взглядом и отставила фарфоровую чашечку с чаем.

Из-под густых темных бровей на меня с профессиональным любопытством посматривали холодные глаза. Как и прочие сотрудницы, начальница красовалась высокой прической синтетического происхождения — спутанные пряди ядрено-черного парика свисали по бокам, прикрывая уши. Канцелярского вида серое платье скрывал стол, но я мельком соотнесла моду. Точно, начало двадцатого века по земному летоисчислению.

— Вот, извольте полюбоваться! — с прежним возмущением моя сопровождающая указала пальцем на скромного повара. — Нынешней молодежи совсем работа не нужна. Абсолютно не уважают работодателей и отнимают рабочее время!

— Не кипятись, дочка, — я по-матерински кивнула девице, от неожиданности закашлявшись. Молодежь, надо же! — Пока от ваших кладовок доползешь по коридорам, ничему не рад будешь. Итак, я готова к собеседованию.

— А не будет никакого собеседования, — внезапно улыбнулась мадам Фелиция, еле заметно одобрительно подмигивая.

Негодующе фыркнувшая сотрудница круто развернулась на каблуках и уцокала к рабочему месту. Мы обменялись понимающими ухмылками с царицей кадров.

— Вашу кандидатуру давно утвердили. Осталось подписать трудовой договор, и можете обживаться в своих покоях. Перо справа, где галочка — автограф. Подписывайте скорее.

Пять листов бумаги, исписанной мелким почерком с романтичными завитушками, легли перед носом.

— Ага. Ладно сотрудницы у вас сообразительностью не блещут, но неужели и вы думаете, что меня можно провести, как студентку? — благожелательно улыбнувшись одними глазами, я откинулась на спину и сложила руки на груди.

— Ну а вдруг сработало бы? — лукаво усмехнулась мадам Фелиция, ничуть не расстроившись.

— Лох не мамонт, тут вы правы.

Женщина выгнула бровь в вежливом недоумении, но, правильно разгадав смысл, кивнула, принимая мою малюсенькую победу. Есть такой сорт людей, привыкших зубами выгрызать себе путь, которые каждого нового знакомца «тестируют» на способность сопротивляться или покориться. Из них получаются хорошие начальники, но ужасные домочадцы, потому что готовность выцарапать выгоду хороша в карьере и вредна в семье. Но мне с этой дамой морковь не пассеровать.

— Что бы вам хотелось знать?

— Для начала, почему выбор пал на меня, — я деловито побарабанила пальцами по столу, демонстративно отодвинув договор подальше.

Начальница отдела кадров отзеркалила позу и тоже устроилась поудобнее, сковав руки в замок. Жужжащие пчелки за соседними столами притихли, тайком прислушиваясь к разговору.

— Вам точно не меньше пятидесяти, — удовлетворенно кивнула мадам. — Это хорошо, слишком молодые у нас не задерживаются. Всё просто: остальные не согласились.

— В вашем мире или?..

— Во всех. Мы ищем преподавателя кулинарных курсов второй месяц, и вы единственная, кто позвонил из Солнечной системы. Были отклики и из других миров, но уже на этапе дистанционного разговора кандидаты либо проявляли недоверие, либо интересовались исключительно оплатой, не выказывая никакого интереса к вакансии.

— Я тоже не за спасибо работать собираюсь, — цинично хмыкнула в ответ.

— Но и не требуете у нас аванс размером с годовой бюджет Мирана, — невозмутимо ответила кадровик. — Наша валюта, безусловно, ценна, но будь у социального отдела столько денег — мы бы устали пересчитывать очередь желающих за забором.

Вот оно как. Выходит, желания не ценнее денег, раз такую невероятную и неограниченную плату задвигают подальше ради местной валюты. А между тем, каких-то сюрреалистичных образов, созданий и изобретений я не вижу, будто приехала в другой город, а не мир. Агрессивная курица не в счет, я её потом научу в панировке отдыхать.

— Неужели в вашем мире магия дешевле денег?

— Наших денег, — поправила меня кадровик. — Увы, на Миране все еще расплачиваются золотом, а синтезировать и производить этот элемент запрещено законом во избежание инфляции. Так что в бюджете страны статья расходов на социальные должности сильно урезана. Денег на ваш отдел выделяют мизер, да и только.

— Поэтому и набираете сотрудников из других миров?

— К сожалению. Наши жители отказываются работать по бартеру, а вот иномиряне часто меняют свой труд на то, что считают несбыточным или невозможным. Однако узнав, что наш мир использует чистейшее золото с менее, чем одной десятой процента примесей, большинство кандидатов отказываются от первоначальных требований и настаивают на плате в нашей валюте.

Ну и дурни. Рядовых обладателей «четырех девяток» — золота высочайшей пробы — на Земле почти нет, это редчайший металл, производимый исключительно в слитках и монетах для баснословно богатых людей. И появись на нашем зелено-голубом шарике гражданин с набитыми карманами, его тихонечко прирежут из соображений гуманизма, дабы не марал душу грешным золотишком.

Люди гибнут за металл.

— А если бы я попросила кругленькую сумму в валюте своего мира?

— Это пожалуйста, — отмахнулась дама. — Та же магия и даже законная. В результате череды случайностей ваш счет пополнится на желаемую сумму, и никаких проблем с налоговой. Кстати, многие так себе калым или премии оформляют, чтобы по завершении контракта не бедствовать. Желаете?

Вот это другое дело! Премии и шабашки — это замечательно, вполне неплохой прибыток к пенсии, до которой мне еще целый год.

— Будет здорово. Только за какие заслуги выдаются премии, и кто обращается с предложением пошабашить?

— Премии начисляются по результатам работы. Например, через три месяца ваши студентки блестяще сдадут экзамены и пройдут первую ступень кулинарного мастерства. За это полагается выплата, равная одному золотому. На ваш курс… М-м-м, — дама сверилась с большим плоским экраном, — около двухсот тысяч рублей.

— Сколько?!

— Стандартный вес золотой инвестиционной монеты около тридцати одного грамма, — пожала плечами она. — Неинвестиционных золотых монет в вашей стране не выпускают, а потому за основу берутся самые распространенные экземпляры. Стоимость нашего золота выше, чем предлагается в вашей стране, однако при переводе денежных средств на ваш счет бухгалтерия будет ориентироваться на правила мира, страны и банка, обслуживающего ваши интересы.

Теперь понятно, отчего другие кандидаты требовали плату местным металлом. Если один золотой — это двести тысяч, то сколько же можно заработать на полноценной ставке?