— Что здесь происходит? — спросила я.

Все трое уставились на меня. Женщина умолкла, и даже молодой человек затих. Округлив глаза в изумлении, я поняла, что знаю его.

— Горацио?! — воскликнула я, хватаясь за сердце. Ну уж нет, злой рок, с меня хватит.

Рита кинулась ко мне.

— Марлен! — вскричала она, хватая меня за плечи и с волнением осматривая. — Почему так долго? Я думала, с ума сойду!

— Прости, — попыталась я её успокоить. — Искала обратный путь. Лучше скажи, что тут творится? Почему Горацио Сартаро лежит на моём диване с разбитой коленкой?!

Я возмущённо уставилась на парочку. Резким движением стащив с себя перепачканный землёй сюртук, швырнула его в дальний угол и, уперев руки в боки, стала ждать. Парень с девушкой испуганно переглянулись.

— О, Марлен, дорогая, — ответила за них Рита. — Зря ты привела сюда эту девчонку! Она воспользовалась нашей добротой, и посмотри, что из этого вышло?

— Сеньора! — Анжела со слезами на глазах кинулась мне в ноги. — Простите меня, сеньора! Рита права, я поступила гнусно! Но я не могу без Горацио, понимаете? Мы сбежим! Сбежим и больше не доставим никому хлопот. Только прошу, не выдавайте нас!

Она молитвенно сжала ладони, не переставая плакать. А моё раздражение мгновенно рассеялось.

— Анжела, прошу тебя, тише, нас услышат, — я подхватила её под руки, намереваясь поднять. Не хватало ещё из меня идола делать. — Давайте мы сейчас успокоимся, и вы всё мне расскажете. Рита, прошу, принеси чаю и перекусить что-нибудь. Я ужасно голодная.

Женщина демонстративно оправила фартук, чепец и, не забыв одарить всех нас осуждающим взглядом, развернулась на каблуках, чтобы удалиться. Когда же она покинула комнату, я усадила бледную Анжелу в кресло, а сама опустилась за стол и тяжело вздохнула.

— Рассказывайте, — попросила я, когда девушка окончательно успокоилась.

— Сеньора, это моя вина. Я такой неуклюжий, — заговорил вдруг парень и попытался присесть на диване, но боль в ноге заставила его скривиться.

— Дело в том, сеньора Салес, — продолжила за него девушка, кидая на возлюбленного жалостливые взгляды, — что мне безумно хотелось рассказать всё Горацио. Он ведь мог не узнать сразу о том, что я так и не вышла замуж. А что, если бы он наложил на себя руки от горя?! Он ведь может! Горацио так меня любит! И я его люблю!

— Так что же ты сделала? — попыталась я вернуться к теме, ожидая чего угодно.

— Я написала письмо и попросила Риту передать его через посыльного лично в руки моего возлюбленного. Она не соглашалась, но я сказала, что это вопрос жизни и смерти, что человек может умереть, и, в общем-то, я не обманула её. О, Горацио, мой бедный Горацио!

Она снова прижала руки к лицу. Я видела, с каким волнением смотрел на неё несчастный и как тяжело ему было осознавать свою немощь. Превозмогая боль, он всё же принял сидячее положение и, отдышавшись, продолжил:

— Когда мне доставили письмо, я не поверил глазам. Нам ещё не сообщили о побеге Анжелы, и я всерьёз думал, что она потеряна для меня. Никто не знает, а я ведь был там в день церемонии, и вас, мадам Салас, я тоже видел. Но когда Анжела скрылась за дверями церкви, убитый горем ушёл. Я долго не возвращался домой и не хотел никого видеть ровно до тех пор, пока не получил от Анжелы письмо.

Он нервно поправил длинную вьющуюся чёлку.

— Я явился сюда инкогнито, мадам, — продолжал он, понизив голос. — Анжела в письме сообщила, где её поселили, и, определив нужное окно, я решил вскарабкаться по карнизу, но не удержался и упал.

— О, мой бедный! — девушка бросилась к Горацио на шею, покрывая поцелуями его худое лицо.

— Кто вас обнаружил?

— Садовник. Он решил, что я вор…

— После чего позвали меня, — недовольно проговорила Рита, входя в комнату и звеня подносом. — Конечно, я узнала юношу и наказала нести его в дом. Не оставлять же на улице. Какой позор! Что теперь делать, ума не приложу.

— Успокойся, — сказала я, упирая пальцы в виски. — Мы подумаем, что можно сделать. Вас осматривал врач, сеньор?

— Что вы! Нет! Я не мог этого допустить. Каково будет, если прознают о моём присутствии в доме почтенной вдовы? Я не мог поставить под удар вашу репутацию.

Ты ж моё солнышко. Анжеле определённо повезло с этим рыцарем. Но я не могла оставлять всё как есть, а тем более, допустить, чтобы парень заработал себе какое-нибудь осложнение. Вдруг у него перелом?

— Вы бы о репутации сеньоры думали, когда решались в окно залезть, — проворчала Рита, разливая по чашкам горячий чай. — А то, что вам доктор нужен, это и раньше было ясно. Не хватало, чтобы вы тут померли.

— Рита!

— А что, Рита? Я знаешь, как перепугалась? А когда он сказал, что пришёл к Анжеле, думала, прибью обоих. Сначала хотела его в гостиной оставить, но девчонка так к нему рвалась, что пришлось просить слуг перенести его.

— Тебя видел кто-нибудь? — настороженно спросила я Анжелу. Та замотала отрицательно головой. — Хорошо. Ваша нога сильно болит, сеньор?

— Нет, мадам, эта боль — ничто в сравнении с муками моей совести.

Я даже глаза закатила от этой лирики.

— Горацио, я спрашиваю для того, чтобы знать, сейчас вызвать вам врача или дело терпит до утра. Вы сможете спать?

Молодой человек промолчал, а потому в спешном порядке нам пришлось вызвать доктора и заплатить ему в двойном размере за внеурочный вызов. Наблюдая за тем, как бережно эскулап осматривал колено Горацио Сартаро, и как потом деликатно наносил нужные мази и фиксировал сустав бинтом, я вспоминала ночные вызовы скорой помощи, когда Колю мучили сильные боли. Чаще всего врачи неотложки вели себя сдержанно и были вежливы, но иногда находились такие, от которых давление подскакивало и становилось только хуже. Интересно, стали бы они чуточку добрее, если бы вся медицина в нашем мире была платиной? Хотя будь она платной, экономная пенсионерка вроде меня рассталась бы с жизнью куда раньше.

— На ваше счастье, сеньор, перелома нет, — сказал врач, ополаскивая руки в тазу. — У вас крепкие кости. Но сильный ушиб, обширная гематома, а потому требуется покой. Сеньора Салес, пациент планирует остаться здесь или его перевезут домой?

Я опешила. Ну конечно, нужно было решать что-то. Горацио — сын влиятельного человека, и наверняка с утра поднимется шум, когда матушка Сартаро обнаружит пропажу своего единственного сына.

— Я сообщу его родственникам обо всём, что здесь случилось, — проговорила решительно. — Наверняка мадам Дафна места себе не находит.

Врач задумчиво повёл густыми светлыми усами и ничего не ответил. Глядя на то, как он складывает инструменты в чемодан, я испытала неловкость. Похоже, он воспринял всё буквально и решил, что Горацио спешил через окно на свидание со мной. Ну а с кем ещё? Когда пришёл врач, Анжелу пришлось спрятать в соседней комнате.

— Что ж, я рад, — сказал вдруг мужчина. — Очень рад за вас, Марлен. После всего, что вам пришлось пережить в браке, нужно иметь силу воли, чтобы вновь довериться мужчине. Знайте, Марлен, я всегда готов помочь вам. И смею напомнить, вы давно не приходили на осмотр. Скажите, как ваша спина?

Поборов некоторое недоумение, я вспомнила, что в самом начале своего пребывания здесь отыскала в отражении зеркала здоровенный синяк на пояснице. Красно-фиолетовая гематома внушала ужас, а прикосновение к ней отдавалось болезненным спазмом ещё неделю.

— Всё хорошо, сеньор Ольваре, — сказала я, откашливаясь. — Почти совсем прошло.

— Рад это слышать, мадам, — мужчина улыбнулся и, щёлкнув замком чемоданчика, попрощался с нами, направляясь к выходу. Оттуда Рита проводила его до самой калитки, и весь их путь по коридору и лестнице я слышала её причитания и его успокаивающие речи.

Выходит, Ольваре знал, что муж бьёт Марлен. Но что он мог сделать? Он лечил её, а это уже немало. Ведь кто он такой, чтобы вмешиваться в семейные дела? Тем более, в дела законченного психопата, каким был Карлос Салес. Вряд ли итоги революции в Портальяно хоть сколько-нибудь укрепили позиции женщин в вопросах личной неприкосновенности. Да что там, даже в моём мире никто не спешил бросаться на помощь несчастной, над которой измывается муж или сожитель. Сама, мол, виновата. Довела до рукоприкладства.