— Вы уверены, Долорес?

Женщина деловито подбоченилась.

— Вы мне не доверяете? — возмутилась она. — Думаете, я могу спутать этого мерзавца с кем-то другим? Поверьте, Мартин, даже если глаза меня подведут, не обманет нос! Запах контрабандного табака, мокрой шерсти и дешёвых духов портовых шлюх я не спутаю ни с каким другим.

Мартин рассмеялся.

— Вы настоящая находка для сыскной полиции, Долорес, — сказал он. — Значит, он действительно приходил. Но зачем?

— А то вы не знаете! — всплеснула руками женщина. — Он желает прибрать к рукам фабрику, вот и рыщет тут.

— Глупости, Долорес. Здесь ничего не осталось. Все документы Карлос Салес хранил у себя.

Документы? — усмехнулась женщина. — Все ваши документы не стоят и ломаного песо в сравнении с тем, что нужно этому пройдохе!

— И что же ему нужно? — устало спросил Мартин.

— Фамильная печать дома Салесов!

После её слов, как по заказу, от стены отвалилась фанерная подкладка под стенд с объявлениями и с грохотом приземлилась на пол. Я вздрогнула, едва удержавшись от крика.

— Вы слишком молоды, сеньор Аньоло, — продолжала старушка, сотрясаясь от негодования, — но я работаю здесь всю свою жизнь и знаю все секреты этой фабрики! Я пришла, когда сеньор Гильермо только вступил в должность главы предприятия после смерти его отца. И уже тогда по фабрике ходили слухи о печати, которую господин Гильермо принял от самого дьявола. Тот обещал даровать успех фабрике и всему, к чему бы ни прикоснулась рука этого сеньора и его кровных сыновей.

Мартин тяжело вздохнул, наблюдая благоговейное выражение на лице старушки. И всё же он не удержался от колкости.

— Насколько мне известно, дьяволу продают душу, Долорес.

Женщина опомнилась. Глянув на него с осуждением, она проговорила:

— Зря смеётесь, Мартин. Посмотрим, кто окажется прав.

Рассказ женщины меня впечатлил. Обратившись к ней, я спросила:

— Скажите, Долорес, а зачем этому человеку фамильный перстень, если он не имеет отношения к семье Салесов?

Долорес будто только теперь увидела меня. Сощурившись ещё сильнее, она чуть ли не вплотную приблизилась, поводя носом, а потом, как закричит:

— Это ты! — я недоумённо посмотрела на Мартина. Тот, судя по вытянутому лицу, тоже ничего не понимал.

— Ты была там! Я помню этот запах!

Женщина вдруг схватилась за сердце, другой рукой — за край стола и, не удержавшись, тяжело повалилась на пол.

Всё происходило так быстро, что я не успевала за событиями. Вот Мартин бросился к ней, вот он поднимает Долорес на руки и спешит на улицу, чтобы отвезти женщину в больницу. Когда я выхожу следом, Мартин уже садится вместе с Долорес в кеб, и, крикнув мне, чтобы подождала его, скрывается из виду. Я же продолжаю недоумённо смотреть им вслед с кутерьмой мыслей в голове.

Неужели я сделала, что-то нехорошее? И о каком запахе говорила женщина? Приставив к носу руку, принюхалась, и в ту же минуту откуда-то донёсся нетипичный для пыльной фабрики аромат моря и табачного дыма, а следом мою талию обвили чьи-то крепкие руки, сжимая во властных объятиях.

— Я соскучился, любовь моя, — хрипло прошептал кто-то прямо мне на ухо.

Рефлексы оказались быстрее зова разума. Смахнув с себя внезапные объятия, я развернулась и со всей силой заехала незнакомцу по лицу.

— Что вы себе позволяете?! — шикнула я на него и только тогда рассмотрела мужчину во всей красе.

Передо мной стоял высокий шатен в дорогом серо-зелёном камзоле, расшитом серебряными нитями и до блеска начищенных сапогах. Локтем согнутой руки он прижимал к себе трость с замысловатым набалдашником, а свободной ладонью потирал покрасневшую щёку.

Несмотря на полученный удар, он улыбался, одаривая меня взглядом, каким смотрел бы на загнанную в ловушку антилопу голодный лев.

— Что ж, я хотя бы попытался, моя строптивая девочка, — сказал он, наконец, отступая на шаг. — Позволь узнать, зачем ты сюда приехала?

Ну и что прикажете отвечать?! Судя по всему, Марлен хорошо знала этого человека, а потому сейчас как никогда я была близка к провалу.

И всё же, собравшись, я отметила для себя кое-какие детали. Долорес упоминала некоего Хорхе Гарсия, которого она узнавала по запаху, а от этого человека буквально разило табаком и душной влажностью, какая бывает, если нацепить на себя недосушенные после стирки вещи. Отринув сомнения, я ответила, скрестив на груди руки:

— Вас это не касается, сеньор Гарсия.

Но мужчина не отступил. Опершись на перила крыльца в позе человека, как никогда готового продолжать разговор, он ухмыльнулся.

— Я вижу, ты всё ещё дуешься на меня, Марлен. Напрасно. Я всегда говорил, что верен тебе, и доказал свою верность. Теперь дело за тобой.

Он оттолкнулся от перилл, медленно приблизившись ко мне, склонился и взял двумя пальцами за подбородок.

— Неужели ты забыла, как хорошо нам было вместе? Как ты приходила ко мне, переодевшись прислугой, как позволяла целовать свои сладкие губы и как не хотела возвращаться к чудовищу, который мучил и истязал тебя? Марлен, любовь моя, я помню каждую нашу встречу и то, как обещал вырвать тебя из лап Салеса. Но судьба распорядилась иначе. И мерзавца зарезали в трактире, как грязную свинью. Всё сложилось лучше, чем мы ожидали. Теперь ничто не мешает нам с тобой соединиться.

Наши губы почти соприкоснулись, а я, пребывая в трепетном ожидании, думала лишь о том, что ещё он скажет. Так, значит, Марлен и Хорхе — любовники и по неясным причинам несчастная доверилась этому скользкому типу. Но её можно было понять. В том положении, в каком она оказалась, всякий, кто проявил бы сочувствие, показался ей рыцарем.

Я же сразу распознала в нём пройдоху. Марлен определённо была нужна ему. А для чего, мне ещё предстояло выяснить.

— Не говори так, — прошептала я, вживаясь в роль очарованной влюблённой. — Я не желала ему смерти.

— Ты ангел, Марлен. Этот грешный мир недостоин тебя. Как и я.

О, чтоб тебя. Романтик. Пооригинальнее ничего не мог придумать? Я всё же включила рассудительность и упёрла ладони ему в грудь. Изобразив внутреннюю борьбу, поговорила с придыханием:

— Прошу, оставь меня, Хорхе. Нас могут увидеть. Я в трауре по супругу, кем бы он ни был.

Даже взгляд отвела и с театральной выразительностью смахнула с ресницы несуществующую слезинку. В ту же минуту пальцы мужчины обвили мою ладонь, и я ощутила касание тёплых губ к тыльной её стороне.

— Где и когда, Марлен? — почти прорычал он, буравя меня томным взглядом исподлобья, и, надо признать, это подействовало. Будь я и впрямь юной и неопытной барышней, вполне повелась бы.

— Мне нужно время, Хорхе, милый. Наберись терпения.

— Как ты жестока. Но ничего. Вскоре мы исполним наш план, и никто не посмеет осуждать тебя. Семейство Салес поплатится за всё зло, которое они причинили нам. А теперь прощай.

Я не успела ответить. Окликнув меня, к крыльцу уже спешно приближался Мартин, вытирая платком испарину со лба.

Я лишь на секунду обернулась к нему и, не успев испугаться внезапного адюльтера с Хорхе, поняла, что его уже нет. Ловкач испарился также быстро, как возник, проявив чудеса конспирации.

— Как чувствует себя Долорес? — спросила я, стараясь не выказывать растерянности.

— О, всё обошлось, мадам, — сказал он, взбегая по кое-где отбитым каменным ступеням. — У неё просто поднялось давление. Сейчас она чувствует себя куда лучше. Я отпустил её домой.

Когда мы снова оказались в стенах фабрики, Мартин устроил мне настоящую экскурсию по отделам. Производственный цех, который открылся нам самым первым, судя по слою пыли, пустовал уже давно. Мартин сообщил, что постоянных швей кроме Долорес на фабрике нет, и если им поступают заказы, то приходится нанимать вре́менных работниц. Бухгалтерия, расположенная на втором этаже, тоже пустовала, и только в отделе моделирования кипела жизнь. Точнее, не столько кипела, сколько шуршала и скрипела.