Толпа мгновенно отреагировала на предложение возмущённым воплем.

— Тишина! — голос Зоуи стал громче. — Сами подумайте. Для нас это единственный выход. Среди горожан немало тех, кто нам сочувствует. И я уверена, с кем-то из них получится договориться.

Стоя на балюстраде верхнего этажа в тени деревянной колонны, я молча наблюдала за женщинами, не решаясь заговорить. Кое-что сказать хотелось, ведь у меня имелся план, но решиться было непросто.

— До меня доходят слухи, что готовится восстание, Зоуи, — заговорила вдруг Паола, заглушая недовольный спор. — Знать не может успокоиться, спит и видит, чтобы снова запрячь нас в кабалу. И как бы тяжело ни было сейчас, я не желаю возвращаться в прошлое, потому что очень хорошо помню, что было тогда.

— Никто не хочет! Но и нашу теперешнюю жизнь нормальной не назовёшь!

— Нас не замечают!

— С нами не желают считаться!

— Хватит! — вскричала Зоуи, призывая тишину. — Ты говоришь о восстании, Паола. Откуда информация?

Я вся превратилась в слух. Сжав ветхие деревянные перила, ждала, что скажет женщина. В полумраке комнаты я видела тревожный испуг, застывший на измождённых лишениями и заботами лицах женщин.

Паола встала, оправила передник.

— Мой племянник, — начала она, — служит у судьи Адриана Фернандо. А ещё вместе с ним служит Питер Ролинг. Точнее, служил. Он был конюх, — женщина осеклась и сглотнула, нервно озираясь, будто боялась, что кто-то услышит её. — Мой племянник работал в хлеву, когда Питера три дня назад приволокли туда и стали бить. Его лупили нещадно двое крепких мужиков. Били палками, а он так кричал, что брат в ужасе спрятася за перегородку, где свиней держали, и оттуда смотрел. Он ничего не мог сделать, понимаете? Его бы тоже стали бить, а когда Питер умолк, и те, кто мучил его, ушли, Брайан подошёл посмотреть и ужаснулся. Питера было не узнать, — она поднесла край передника к глазам, боясь продолжать. В нависшей тишине слышны были только её всхлипы и треск огня в камине.

— Паола, ты можешь ещё что-то рассказать нам? — осторожно спросила Зоуи.

Та закивала, набираясь мужества. Глубоко вздохнув, она продолжила:

— Брайан решил, что Питер мёртв, и хотел уже бежать вон из хлева. Но тот вдруг пошевелился, закашлялся и сказал ему: "Бойтесь. Всё вернётся. И мы снова будем рабы". Потом он умер.

Гробовая тишина продлилась недолго. Резко поднявшись с места, одна из моих швей заговорила, хлопнув по столу:

— С чего ты решила, что это заговор? Может, конюх сделал что-то такое, отчего заслужил порку.

— Его избили до смерти! — вступил кто-то.

— Наверняка он услышал или увидел то, чего нельзя было видеть или слышать.

— Так если готовится новый переворот, какой смысл нам сидеть здесь? Мы ничего не добьёмся! Мы с вами те самые щепки, которые летят, когда рубят лес!

Поднялся гвалт множества голосов, который даже Зоуи не могла перекричать. Понимая, что время пришло, я набрала в грудь воздуха.

— Послушайте, — пронёсся над головами собравшихся голос, которого я сама от себя не ожидала. Видимо, в доме была хорошая акустика. Все разом смолкли и испуганно посмотрели вверх. Кто-то ахнул.

— Мадам пришла.

— Она нам поможет.

Меня немного пугали благоговейные взгляды снизу. Для некоторых здесь Чита Марсалес была божеством, иконой. И лишь Зоуи спокойно улыбалась, скрестив на широкой груди руки. Её это спокойствие накладывало на меня некоторую ответственность. Судя по всему, женщина была уверена, что сейчас я решу все их проблемы.

Не дожидаясь, когда улягутся шепотки, я продолжила:

— Какими бы тяжёлыми ни были времена, мы будем бороться, дамы, — говорила я. — Но теперь, после печальных событий, которые вам всем хорошо известны, придётся действовать осторожно. Не ровен час нам попасть в мясорубку новых неприятных событий. А значит, теперь мы призовём на службу право.

— Что? — женщины стали недоумённо перешёптываться. — Но ведь ни один закон не на нашей стороне.

— Всегда можно найти обходной путь, — остановила я швею. — В новом законе, который касается оформления паспортов, есть неприметный подпункт, по которому работодатель может поручиться за своего работника. Насколько я знаю, многие из вас нашли место. Так ли это?

Женщины закивали, и в их взглядах мелькнула надежда.

— Мы работаем у одной почтенной сеньоры, — сказала Зоуи, коротко мне подмигнув. — Уверена, она поможет нам.

— Но что делать тем, кому не повезло? — выступил кто-то. — Я не умею шить, и Лидия тоже. А незамужних берут только в швеи, прачки и прядильщицы. На всех мест не хватает.

— Даже у проституток из борделя документы есть! Непостижимо!

Этот факт меня, признаться, удивил. Совладав с собой, проговорила:

— Мы всё сделаем, дамы, и добьёмся своих целей. Но придётся набраться терпения и подробнее изучить законы. В них, а точнее, в умении выискивать лазейки и обходить нелепые правила, кроется сила, которая нам поможет. А теперь прощайте.

Я уже развернулась, шурша плащом, как вдруг снизу раздался грохот, следом — женский крик и чьи-то шаги, которые теперь шумно приближались к нашей комнате.

Я в ужасе прижалась спиной к стене.

Зря пришла сюда. Ох, зря. Теперь меня раскроют, и Чита Марсалес в моём лице поплатится за свои выходки.

Осознавая, что я ничем не помогу тем, кто остался внизу, нащупала ручку двери, через которую явилась на верхний этаж, и, надавив на неё, провалилась в темноту комнаты.

Снизу уже слышались мужские голоса и женские крики. Мне не хотелось думать, что именно там творится. Продвигаясь на ощупь, я несколько раз споткнулась обо что-то, а когда приблизилась к тёмному окну и отворила его, поняла, что как не видела ничего, так и не увижу. Электрификации и уличного освещения в этом времени ещё не имелось, и улицы не самого зажиточного из кварталов покрывала кромешная тьма.

Шум шагов и голоса становились всё громче. Кто-то поднимался по боковой лестнице, и я бы точно не успела сбежать, а потому, распахнув окно, стащила с себя плащ и швырнула его на тёмную мостовую.

В последний момент не придумала ничего лучше, чем спрятаться за низкой шторой в надежде, что в темноте меня не заметят. Благо под юбкой моей теперь вовсе не было каркаса, и я ничем своего присутствия не выдавала, имея возможность буквально слиться со стеной.

Дверь распахнулась, заставляя моё дыхание прерваться, а сердце пропустить удар.

— Окно! — рявкнул кто-то, бросаясь в мою сторону. Зажмурилась, ожидая, что меня сейчас выволокут из этого зыбкого укрытия. Но человек в тёмной форме полицейского лишь свесился за раму и стал озираться.

— Чёртова ведьма сбежала через окно! — вскричал он. — Нэт, Джон, живо за ней. Она не могла уйти далеко! Вяжите этих куриц и в участок их!

Мужчина отпрянул. Когда он покинул комнату, оставив дверь открытой, я поняла, что дрожу. Ничего не могла поделать с этим, всё происходило против моей воли — что-то вроде беззвучной истерики, от которой, пока приступ не пройдёт сам, ничто не поможет.

К счастью для меня, в комнату больше никто не заходил. А когда последние шумы в доме стихли, я медленно отодвинула штору и выглянула в окно. Привыкшие к темноте глаза смотрели туда, где полицейские грубо усаживали последних из женщин в повозку.

Плаща на мостовой не было. Его, видимо, забрали как улику. И оставалось надеяться, что в него не были вшиты какие-нибудь опознавательные знаки типа инициалов или фамильного герба.

Я осторожно отодвинула штору и направилась к выходу, стараясь не шуметь. До последнего боялась, что полиция оставила здесь какого-нибудь дежурного, который выскочит на меня в самый неожиданный момент. Но ни на балюстраде, ни на первом этаже никого не было. И лишь разбросанная всюду посуда и мебель сообщали о недавнем присутствии жизни и борьбы в этих стенах.

Камин догорал. Стрелки часов отстукивали без четверти полночь. А я с ужасом осознавала, что мне придётся возвращаться домой с другого конца города по кромешной темени.