Она отбросила палку и, волоча за собой ноги, снова приблизилась к тумбе. Женщина выдвинула нижнюю полку, согнулась над ней и засунув худую руку в самый дальний угол, вынула какой-то свёрток.

— Вот, — она заковыляла ко мне и едва не упала, споткнувшись на ровном месте. — Он никогда не примет его от меня, потому что ненавидит всё, что связано с моим прошлым. Но ты, Марлен, обещай сохранить его.

— Что это?

— Не открывай! — Сесилия схватила меня за рукав и заглянула в глаза как безумная. — Не открывай сейчас. Ты откроешь его, когда я умру. А когда и моего Диего убьют заговорщики, выбей то, что здесь написано на камне, под которым его похоронят. Пусть все видят и пусть все знают, кем был пират Диего Борджес.

Меня передёрнуло.

— Вы настолько не верите в него?

— Я не верю тем, кто его окружает, Марлен. Каждого из них всегда можно перекупить, если предложить им достаточно денег. А теперь уходи.

Она развернулась и, дойдя до кровати, упала, вновь отдаваясь кашлю.

На ватных ногах я стала медленно приближаться к двери, сжимая в руке свёрток. Коснувшись скрипучей двери, я спросила, не оборачиваясь:

— Почему вы отдали его мне? Я ведь могу открыть сейчас, не дожидаясь.

— Ждать осталось недолго, Марлен, — хрипло и с каким-то надрывом ответила женщина. — Наберись терпения. И запомни мои слова: никого никогда не нужно спасать. Всё так, как должно быть и у всего свой путь. Не вмешивайся туда, куда тебя не просят, иначе не ровен час нарвёшься на чокнутую старуху и тайны её загубленной жизни. Проваливай! Вон!

Я толкнула дверь, желая поскорее покинуть дом этой женщины. А её дикий, бешеный смех пополам с приступами кашля ещё долго преследовал меня.

Чёрт возьми! Ну зачем?! Зачем я сунулась к ней? Сесилия всё правильно сказала, нечего вмешиваться, куда не просят. Но если бы я не вмешалась в работу фабрики, её бы закрыли. А если бы не помешала тогда ростовщику и не спасла Беллу, девушке грозила бы незавидная участь.

Но эта женщина. Так значит, она бывшая проститутка. Что ж, подобное происходило в истории, и именно сыновья портовых девок чаще всего шли в матросы.

Значит, поэтому Диего скрывает её. Хотя, судя по словам Пабло, это она не желает позорить его своим присутствием. А ведь Борджес приводил к ней докторов, и сам часто навещает больную маму. Маму, которая не верит в него и ожидает, что Диего предадут. От этой мысли мне стало скверно на душе. Я не желала ему смерти. Как раз наоборот, хотелось бы, чтобы пират и дальше вёл вверенное ему государство по пути процветания. Возможно, где-то и мне удастся повлиять на его решения в части отношения к женщинам, например. Хотя в случае с таким мужланом, как Диего это самое сложное.

Вздрогнула, когда передо мной выросли несколько маленьких, тощих фигурок.

Дети с одичавшими звериными глазами. Как и в первый раз они напугали меня. Я не знала, чего ждать от этой стайки. Но и деньги давать не спешила.

— Привет, — сказала я, набравшись смелости, и продолжила в ответ на тишину. — Вам что-то нужно? У меня есть бутерброды.

Точно, взяла же на перекус. Вынув из переброшенной через плечо сумки закрученные в бумагу бутерброды, протянула их детям. Старшие не пошевелились. Но малыши в первом ряду мгновенно оживились. Белокурая девчушка лет четырёх в местами изодранном платье, протянула худую ручку и схватилась за еду.

Она и ещё двое пацанят в не менее затасканных рубашках и шортах ловко разделили снедь между собой.

Я настороженно отступила, готовая начать не соваться в чужие дела прям вот с этой самой минуты. Под взглядами детей медленно повернулась и продолжила путь.

Ощущались и другие взгляды. В окнах, выходивших на улицу, то и дело мелькали такие же худые и измождённые лица. Я понятия не имела, кто эти люди, чем они живут и ходят ли на службу, но останавливаться, чтобы поинтересоваться этим, тоже не испытывала желания. Когда же я поняла, что дети неотступно меня преследуют, ещё сильнее испугалась.

Я хорошо помнила сюжет Повелителя мух о том, как могут одичать дети, оставшиеся без присмотра. А ребята в этом квартале явно были всецело предоставлены себе. У них уже имелись собственные авторитеты, представления о выживании, и я мысленно зарекалась, чеканя шаг по разбитой дороге, никогда больше не ходить сюда без сопровождения. Если, конечно, выберусь сейчас.

Чуть не вскрикнула, когда стайка зверёнышей снова преградила мне путь. Не сразу поняла, что белокурый ангелочек гладит ладошкой мою юбку.

— Тебе нравится платье? — спросила я осторожно. Девочка подняла на меня свои голубые глаза и доверчиво уставилась. Что ж, она ещё не растеряла наивное восприятие и природное любопытство. Хоть здесь не всё потеряно. — Хочешь, я сошью тебе платье?

Голубые глаза заблестели, ребёнок улыбнулся. Но в ту же минуту кто-то из старших схватил её за плечо и дёрнул назад.

Я обвела всю компанию взглядом.

— Давайте договоримся, — начала я, открывая перекинутую через плечо сумку, — сейчас я дам вам деньги. Вы ведь их ждёте? Но за это вы позволите мне сшить вам одежду. Вашу давно пора выбросить.

На лицах старших мгновенно нарисовались брезгливое выражение. А когда я сунула руку в сумку, все разом уставились на неё. Я не спешила.

— Вы ходите в школу? — спросила, не подумав. Я ведь понятия не имею, как учат в Тальдаро. Может быть, здесь образование, как в царской России, надомное и доступно лишь детям чинов.

Ладно, зайдём иначе.

— Вы уже довольно взрослые, ребята, — снова заговорила, пытаясь вывести их на диалог, — и вполне можете работать, чтобы получать деньги не от случайной сеньоры, а регулярно. Попроситесь подмастерьями к ремесленнику или на службу к кому-нибудь в городе. На почте требуются торговцы газетой, а в булочной помощники на кухне. Когда у вас будет приличная одежда, вы сможете попробовать найти себе хорошее место и помогать малышам. Так, что скажете, мы договорились?

Моя рука едва успела покинуть недра сумки, как вдруг из неё буквально выбил монеты паренёк лет восьми.

Я зашипела от боли, прижимая руку к груди, но посылать гневный взгляд мне было уже некому. Дети мгновенно растворились в пространстве, будто их и не было.

Вот и поговорили.

Домой вернулась злая как собака. Мало того что в бедном квартале меня унизили со всех сторон, так ещё и денег на извозчика не хватило. Ладно хоть он поверил мне и подождал, когда вернулись, чтобы ему вынесли недостающую сумму.

Даже Рита не приставала с расспросами, видя моё состояние. И закрывшись в своей комнате, я упала на софу и долго лежала, обдумывая, что делать дальше.

Мне хотелось помочь детям. Но готовы ли они принять мою помощь?

Мысленно пометила себе разузнать поподробнее о системе образования в этих местах.

Невольно вспомнилась история моей семьи. Мама не любила рассказывать об этом, но я хорошо запомнила день, когда она разоткровенничалась.

Её семью раскулачили. А из зажиточного дома сделали школу для крестьянских детей. Для всех детей. Потому что и она пошла потом учиться в дом, где ещё недавно играла в куклы.

Странная ирония судьбы. До сих пор не могу понять, как к этому относиться.

Не похоже было, чтобы в Тальдаро у знати отнимали дома и национализировали хоть что-нибудь. Частная собственность процветала, работали банки. Казалось, единственным, что поменялось со времён рабства, была его отмена.

Что ж, не всё сразу. И не стоит мешать в одну кучу буржуазную и социалистическую революции.

Свёрток, полученный от Сесилии, не давал покоя. Как и её слова о надгробном памятнике для Диего. Даже думать об этом не хотелось. Но что там? Что они оба скрывают? Я обещала не смотреть и невольно прощупывала пальцами содержимое. Что-то тонкое, видимо, сложенный в несколько раз листок. Документ? Похоже, что так. И раз его столь тщательно скрывали, он вполне способен был испортить кому-то жизнь.

— Марлен? — я вздрогнула и чуть не выронила свёрток. Глянула на дверь. Там стояла Анжела. Прижимаясь спиной к стене, девушка готовилась что-то сказать.