— Извоз вы тоже взяли на себя? Всё настолько плохо?

— Скажу, не кривя душой. Могло бы быть лучше. Сейчас мы с Мартином поднимаем фабрику из руин.

Мужчина задумчиво почесал бритый подбородок.

— Вы говорите о Мартине Аньоло? — спросил он. — Насколько я знаю, он женился недавно на дочери покойного владельца службы извоза, с которым мы много лет работали.

— Именно он. Так значит вы сеньор Гаспаро? Изабелла рассказывала мне о вас.

Мужчина улыбнулся и склонился в поклоне.

— К вашим услугам, мадам. И раз сегодня вы чуть не попали в беду из-за моих людей, я готов компенсировать вам моральный ущерб по мере своих скромных сил. Вы всегда можете обращаться ко мне, если понадобится что-нибудь доставить или разгрузить. Поверьте, эти псы даже не посмотрят теперь в вашу сторону. Они своё место знают хорошо.

— Ещё раз благодарю вас, сеньор Гаспаро.

Я не успела закончить, как вдруг почувствовала его руку на моей, и вот уже мужчина с пронзительным взглядом светло-карих глаз целует мою ладонь. Надо же, а с виду совсем не аристократ.

Когда Лавидия причалила к берегу, Гаспаро помог мне с тканями. Погрузив их и уложив на телегу. Мне даже удалось договориться при его посредничестве с капитаном о поставке небольшой партии шёлка, которым нас не особенно баловали из-за дороговизны перевозок. К моменту, когда я собиралась возвращаться на фабрику, переживания вполне утихли, и я старалась не думать, что было бы, не окажись сеньор Гаспаро вовремя на месте. И всё же кое-что не давало мне покоя.

Здесь имелся бордель. Самый настоящий, куда захаживали матросы, служащие порта и ещё бог знает кто. Как власти допускают подобное? Неужели их всё устраивает? Наверняка заведение платит нехилый налог со своей полулегальной деятельности. И вдобавок ко всему ничто не мешает правительственным чинам являться сюда.

А что, если Диего Борджес тоже бывает здесь? От мысли кольнуло в груди. Я что, ревную? Совсем с ума сошла, Татьяна Михайловна? Вспомни, сколько тебе лет! И ты, вообще-то, замужняя женщина. Ну да, вдова, притом дважды.

Я остановилась, немного не дойдя до рыночной площади. Порт остался позади и, ведя под уздцы лошадь, я не спешила седлать её. В стекле витрины ближайшей цветочной лавки, поймала своё отражение.

Нет, я больше не Таня Ерёмина. Давно уже стоило признать это и отпустить прошлое. Та, кем я была когда-то, умерла, и той жизни больше нет. Теперь я Марлен Салес — молодая хозяйка швейной фабрики, которая способна на сильные чувства. Вот только нужно быть осторожнее с этими самыми чувствами и не позволять себе влюбляться без разбора. Обожглась уже с Хорхе Гарсия. А если министр заставит замуж выходить, подыщу себе фиктивного супруга. Чтобы не мешал.

С ободряющей при сложившихся обстоятельствах мыслью, повела лошадь дальше. Но не успев дойти до конца улицы, замерла. В узком переулке меж двух домов кто-то разговаривал. Голоса принадлежали мужчине и женщине. Не знаю, зачем, но что-то толкнуло меня и, оставив лошадь, я бесшумно подкралась к повороту.

— Скоро всё будет готово, — услышала я голос мужчины. До боли знакомый голос. — Она знает, где кольцо. Я видел у неё рисунок. Прижму эту стерву, и она расколется, а там уже никто больше не помешает нам в осуществлении плана.

— Король вернётся, и мы заживём, как прежде. Я жду этого с нетерпением, — говорила женщина.

— Не станем спешить. Действовать будем, когда я приеду из Суиданы, и заберу перстень. Тогда Фьезоло, Борджес и все, кто им помогал, поплатятся за своеволие.

Шорох в переулке заставил меня насторожиться. Бросившись к телеге, я в последнюю секунду успела скрыться за ней, тогда как двое, выйдя из укрытия, пошли каждый своей дорогой. Прячась за лошадью, я не могла рассмотреть женщину. Но вот мужчину узнала сразу. Помахивая тростью с мощным набалдашником, Хорхе Гарсия вышагивал в сторону причала, а скрытая плащом дама торопливо слилась с толпой рыночной площади.

— Когда возвращается корабль из Суиданы? — спросила я пробегавшего мимо парнишку с корзиной хлеба.

— Через две недели, сеньора, — ответил он мне.

Отлично. Значит, время ещё есть.

В тот день я не находила себе места от волнения. Нужно было что-то делать, но с чего начать? Хорхе видел рисунок, который я неосторожно набросала, и узнал в нём перстень. Но когда и как он проник незамеченным на фабрику? Все мои рисунки хранились там, и найти их он мог, лишь оказавшись у меня в кабинете. Сразу же поехала домой, а когда ступила за порог своей комнаты и выдвинула ящик, где скрывалась шкатулка, испытала облегчение. Кольцо всё ещё хранилось здесь. Что ж, хотя бы до моих тайников эта крыса не добралась.

Схватила украшение и машинально сунула туда, где, как мне казалось, никто до него не доберётся, после чего осторожно поправила грудь в корсете и пошла проведать Анжелу. Девушка сидела у завешенного тюлем окна и с грустью глядела вдаль. Приблизившись, я устроилась напротив на застеленной кровати и спросила:

— Что случилось, дорогая?

Красавица тяжело вздохнула.

— Мне немного страшно, сеньора, — призналась она. — Вы ведь знаете, как сильно я люблю Горацио. Но когда я думаю о будущем, которое ждёт нас, мной овладевает тревога.

— Ты боишься, что вас поймают?

— Нет, точнее, и это тоже. Но понимаете, здесь, в Тальдаро, всё было понятно, я всегда знала, каким будет новый день, что ждать от людей, которые меня окружают. Когда мы уедем, всё изменится. И мне страшно. Очень.

Она скривила губы, сдерживая порыв расплакаться.

— Вы только не думайте, сеньора, — опомнилась она. — Я не отступлюсь от своего решения, и как бы ни было трудно, буду пробивать дорогу к своему счастью. Ах, какая я глупая, что думаю и грущу о том, чего ещё нет. Это ведь такой грех.

Я подалась к ней, обняла за плечи и поцеловала в макушку, становясь рядом.

— Этот грех знаком всем нам, Анжела, — сказала я, ощущая, как девушка доверчиво прижимается ко мне. — Глупо было бы ожидать сказку в грядущем, а потом столкнуться с суровой действительностью. Вам будет сложно. Это правда. Не будет родителей, слуг и рассчитывать станет не на кого, кроме вас самих. Скажу больше — тебе придётся начать работать. Но, главное, что вы есть друг у друга. А вместе вы со всем справитесь.

Девушка отпрянула и подняла на меня взгляд.

— Работать? — спросила она озадаченно. — Кем же я буду работать?

— А что ты умеешь?

Анжела совсем растерялась.

— Не знаю, сеньора. Наверное, ничего.

— Разве? Неужели тебя ничему не учили?

— Ничему, что могло бы пригодиться в обычной жизни. Ко мне приходили учителя математики, истории, каллиграфии, искусств. Но разве это кому-то нужно?

— Уверена, если там, где вы окажетесь, будет школа, тебя могут принять туда учительницей. Или ты можешь работать гувернанткой в доме какого-нибудь аристократа. Не обесценивай знания, которые ты получила.

— Ох, сеньора.

— Зови меня просто Марлен, дорогая.

— Хорошо, Марлен, — Анжела улыбнулась. — Спасибо, что выслушала. А то я уже начинала с ума сходить от переживаний. Но при всём этом даже мысли не было вернуться домой. По-моему, нет ничего ужаснее брака с нелюбимым человеком, когда ты обречена изо дня в день видеть его рядом, терпеть его, спать с ним. Пресвятая, как это гадко!

Я понимающе кивнула, вспоминая собственные шрамы и синяки на теле. Невольно голову посетила странная мысль. Вот есть бордель в порту, и есть дочери почтенных аристократов. И вроде бы разница между ними размером в пропасть, а если задуматься, вся суть лишь в цене вопроса. В одном случае женщину продают для удовольствия мужчины, в другом — для поднятия его статуса или финансового положения. А любовь? Ей не позволено править в этом мире. Здесь лишь единицам везёт обрести своё счастье. Но платить за него приходится дорого.

— Послезавтра бал невест, — проговорила Анжела, выводя меня из тяжёлой задумчивости. — Он будет там. Мне бы очень хотелось увидеться с Горацио. Я так скучаю по нему.