— Сеньора, мой сын в прошлом месяце закончил университет, — с придыханием проговорила женщина. — Его отец, почтеннейший из всех сеньоров Тальдаро, готовит теперь Горацио себе в преемники, посвящает в дела. И, я уверена, оценив должным образом перспективу, вы не откажетесь от чести принять наше предложение.

За столом вдруг воцарилась тишина. А я так и замерла, не донеся ложки до рта. Глянув исподлобья на парня, который всё время смиренно молчал, я заметила, как он побледнел. Его руки вдруг затряслись, и только тогда стало ясно, что бедолага даже не притронулся к еде.

— Прошу вас, сеньора, уточните, о каком предложении идёт речь? — сыграла я в дурочку, хоть и догадывалась уже, куда она клонит. Но ведь юноша так молод. Рядом с ним у меня почему-то даже мысли не возникло в сторону женитьбы.

Дама снисходительно усмехнулась.

— Ну конечно, о замужестве. Чего же тут не понять? — сказала она, кидая на белого как полотно, сына довольный взгляд.

— Горацио, — осторожно окликнула я его, — почему вы молчите? Я бы хотела услышать, что вы обо всём этом думаете?

Парень поднял на меня глаза, в которых скользнуло нечто вроде отчаяния.

— Да что он скажет, сеньора? — снова заголосила его мать. — В этом возрасте они так глупы и ничего не понимают. Мы, родители, точно знаем, что для них лучше. А для Горацио нет ничего лучше брака с достойной сеньорой.

Паренёк сник. Он явно желал что-то сказать, хотел воспротивиться материнскому гнёту. Но то ли устал, то ли не имел мужества сделать это.

— Мы хотели бы напомнить вам о том, что ваш траур скоро завершится, — снова заговорила женщина. — И как только это случится, свет захочет видеть вас. — Взгляд её стал жёстким. — Что бы ни происходило, никто не отнимет у нас того, на что все мы имеем право по законам рода и высшего света. И пусть король в изгнании, но его придворные не позволят нарушать традиции.

Я непонимающе нахмурилась.

— Ежегодный бал невест состоится через три недели в бывшем дворце королевской семьи. И Горацио почтёт за честь, если вы примете его приглашение.

Она глянула на сына с укоризной, недовольная его реакцией на происходящее.

Вопреки ожиданиям, парень кивнул, тогда как весь вид его в ту минуту выражал непримиримую скорбь. Что творилось в душе этого мальчика, мне было неведомо. Но ясно было лишь одно: он вовсе не желал становиться моим мужем.

— С радостью пойду с вами на бал, — сказала я. Но чтобы немного успокоить Горацио, продолжила. — К сожалению, принять ваше предложение руки и сердца не смогу. Я слишком любила своего покойного мужа.

— Но дорогая, а как же решение министра?

Вот ведь крыса. Всё пронюхала.

— Мне стоило большого труда смириться с его решением. И я всё ещё не готова его принять.

— Знаете, Марлен, — толстуха подалась ко мне с заговорщическим видом, — я хоть и не расположена к этому человеку и всей их правительственной шайке, но спорить с ним не советовала бы. Фьезоло самый влиятельный человек в городе после этого жуткого Борджеса, конечно.

— Что вы сказали?

— О, не слушайте меня, Марлен, — женщина нервно замахала руками, понимая, что сболтнула лишнего. — Я не то имела в виду. Но чего уж. Думаю, вы и сами скоро это поймёте и тут ни к чему секретничать. Министр лишь номинальная фигура власти в нашем городе. Правит им и устанавливает порядки здесь Диего Борджес.

Последние слова были произнесены с благоговейным придыханием.

— Он опасен и жесток, этот чёрный пират. Наверняка вам известно, как при его непосредственном участии десять лет назад в Портальяно сменилась власть. Хотя какое там. Вы были ещё совсем ребёнок, откуда вам это помнить. О, это было страшно. Никто не знал, за кем придут в следующий раз.

Стараясь говорить как можно более осторожно, я спросила:

— Кого-то настолько не устраивала прежняя власть?

— О! Ещё как! Вам ведь известно, что именно тогда в Портальяно отменили рабский труд? — я кивнула, стараясь не поразиться новости. — Была революция, страшная, кровавая бойня. Тогда мы с супругом и малышом Горацио чудом спаслись, но другим повезло меньше! — она всхлипнула. — Чернь, которую мы все эти годы содержали и кормили, возненавидела своих господ и взбунтовалась. Их было так много, что даже вооружённая королевская охрана не справилась с их вилами и топорами. А главным среди них был, как вы думаете, кто? — её голос понизился до шёпота, а глаза округлились. Дождавшись моего понимающего взгляда, женщина многозначительно продолжила:

— Именно, дорогая. Тогда Диего Борджес захватил власть, установил свои порядки, посадил в кресло министра Фьезоло, а Тальдаро стал главным городом республики. Теперь этот флибустьер — символ свободы и независимости, а мы вынуждены платить своим слугам! Нет, я, наверное, никогда не смирюсь с этой вопиющей несправедливостью!

Она вся побагровела от злости. Я хоть и пыталась выражать сочувствие, но с каждой минутой это давалось всё труднее. Узурпаторша даже спустя столько лет после буржуазной революции, которая неизбежно приходит туда, где царит феодальное рабство, не смирилась с ней.

— Всем известно, — продолжила она, кипя от негодования, — что Борджес выступал тогда лишь из соображений собственной выгоды. Такие умеют оказаться в нужное время в нужном месте. В его руках власть, он волен назначать на должности тех, кто угоден ему, а самое паршивое — с ним приходится считаться.

Она грянула кулаком по столу, чего совсем уж странно было ожидать от женщины её ранга.

— Но когда министр объявил о своём решении назначить меня управляющей фабрики, — заговорила я, — Диего Борджес был против. Он ужасно разозлился, но сделать ничего не смог.

— Поверьте, милая, — усмехнулась женщина, — если бы он действительно был против, вас бы не назначили. Будьте осторожны с этим человеком. Диего Борджес чрезвычайно опасен.

Я не знала, что и думать. Борджес теперь выглядел ни больше ни меньше вождём революции. Под его предводительством народ обрёл свободу и справедливое отношение к себе и своему труду. Но что, если мадам, чьей фамилии я до сих пор не знала, права, и флибустьер вёл двойную игру? Большинство политиков склонны к этому и крайне редко идут на риск во имя блага народа.

После плотного обеда женщина с сыном засобирались домой. Я вышла на крыльцо, чтобы проводить их. И всё то время, пока Горацио с лакеем пытались впихнуть сеньору в экипаж, голову мою одолевали разные мысли. Надо же, оказывается, в Портальяно ещё недавно царило крепостное право и угнетение народа. А теперь у людей есть свой символ революции, а местные женщины борются за равноправие полов. Усмехнулась, представив Диего Борджеса, вещающим толпе с броневика. Лысина бы ему точно не пошла. Выглянув из-за моей спины, Рита вынудила усмирить фантазии.

— Пресвятая, как хорошо, что они уехали, — проворчала она. — Эта Дафна Сартаро — ужасная женщина! Одна из тех, кому переворот встал поперёк горла. До сих пор успокоиться не может!

Женщина всплеснула руками, возвращаясь в дом.

— Это прискорбно, Рита. Труд всегда должен оплачиваться. В мадам Сартаро говорит жадность.

— Вот именно, Марлен! О, какое счастье, что хоть ты это понимаешь. Молодое поколение господ — не то что старики. Конечно, многие разорились тогда и обозлились на внезапные перемены, потому что не умели вести дела. Им же прежде не приходилось платить деньги слугам и работникам, а теперь их обязали. Но Сартаро грех жаловаться. Ей повезло. Её муж всегда был на хорошем счету у властей. Он заведует фермерскими хозяйствами и отвечает за поставку провианта в город. Хорошо подумай, Марлен, — заключила она. — Возможно, этот парень — неплохая партия.

— По-моему, он не рад замыслам своей маман, — усмехнулась я.

— Его никто не спросит. Что скажут, то и сделает.

Я пообещала подумать. А когда на следующий день приехала на фабрику, застала там неожиданную гостью.

— Ах, Лукас, милый, — услышала я с порога голос, эхом отлетавший от голых стен, — ты прозябаешь здесь в безвестности. Эти фабриканты не ценят твой талант. Бросай их и открывай свою мастерскую. Послушай умную женщину.