Когда доктор ушёл, в дверном проёме возникло взволнованное лицо Анжелы.

— Что он сказал, сеньора Салес?

— Всё в порядке, дорогая. Это всего лишь сильный ушиб. Горацио нужен покой. Завтра утром мне придётся сообщить обо всём случившемся его семье.

Два изумлённых взгляда с ужасом уставились на меня.

— Какой же я дурак, — проговорил в отчаянии юноша. — Теперь всё кончено. Прости меня, Анжела. Это я во всём виноват.

Девушка разрыдалась и бросилась обнимать любимого.

Смотреть на это без слёз было выше моих сил, а потому я поспешила всё объяснить. Возможно, пожалею потом, но другого пути нет.

— Я скажу им, что Горацио приходил ко мне. Сеньора Сартаро пророчила ему брак со мной, а потому вряд ли это испугает её. Возможно, даже обрадует.

— Но, мадам, — заговорил молодой человек. — Это же немыслимо! Ваша репутация и… мы с вами не можем быть вместе.

— Мы и не будем. Но за время пока длится эта притворная помолвка, сумеем продумать ваш побег.

Лишь на следующее утро, когда после утомительного дня и насыщенного событиями вечера я поймала в отражении зеркала укоризненный взгляд Марлен, поняла, что сотворила. В желании помочь ближним я совершила две непростительные ошибки: готовилась испортить себе репутацию и пошла на поводу у излишне эмоциональных молодых людей. Ну вот куда, куда они поедут? Мы ведь живём не в двадцать первом веке относительно цивилизованного мира. Здесь женщина до сих пор бесправное существо, за судьбу которого отвечает мужчина. И если этот мужчина не имеет твёрдой почвы под ногами, то рискуют все.

Горацио сказал, что у него дядя живёт за морем, и он охотно поможет. Но что, если этот самый дядя сдаст нерадивого племянника вместе с его избранницей обратно в отчий дом? Тогда нам всем не поздоровится. Нельзя так безоговорочно доверять родственнику. Для начала нужно с этим дядей связаться и попробовать разузнать о нём что-нибудь.

С каждой минутой моих размышлений Марлен смотрела на меня из зеркала, всё больше хмурясь. В конце концов, я не выдержала.

— Прости, — сказала шёпотом отражению, опасаясь, не услышала бы Рита, как я сама с собой беседы веду. — Нам придётся разыграть этот спектакль, иначе в мире станет на двух несчастных людей больше. Ты ведь этого не хочешь? Теперь важно, чтобы Сартаро не обозлились за ночное хождение сына к одной шустрой вдовице. Ну не выдавать же Анжелу, сама подумай.

Отражение поджало пухлые губы, после чего смачно зевнуло. Что ж, надеюсь, мы договорились.

Тени под глазами и тяжёлая голова поутру ясно сообщали, что выспаться мне не удалось. И если учесть, что вчера все легли далеко за полночь, удивляться было нечему. Но следовало пережить новый день, который грозил новыми проверками на прочность.

Я успела лишь причесаться и сменить сорочку, как вдруг снизу раздался пронзительный вопль:

— Где мой сын, я вас спрашиваю?! — верещала Дафна Сартаро, чей голос нельзя было спутать ни с чьим другим. — Я должна его увидеть!

Вот же шустрая наседка. Я меньше получаса назад послала письмо в их дом, а она уже тут. Наспех скрутив в пучок непослушные кудри и натянув на себя домашнее платье с чёрной кружевной накидкой, я бросилась к лестнице, а когда добежала, едва не столкнулась с перевозбуждённой матушкой Горацио нос к носу.

Казалось, она не в экипаже приехала, а прибежала сюда на собственных ногах, настолько раскрасневшимся было её лицо, покрытое испариной. В мгновение на нём отразилась вся гамма чувств. Я видела, какого труда стоило ей не вцепиться мне в волосы и не спустить с лестницы, но она сдержалась, и лишь деревянные перила, жалобно скрипнув под её стальной хваткой, ощутили на себе всю мощь негодования женщины.

— Сеньора Сартаро, — начала я, стараясь не выказывать неловкости, — моё почтение. Прошу простить за столь раннее приглашение, но дело не терпит. Вы должны знать, что с Горацио всё хорошо. Он здесь и ждёт вас.

Я указала рукой на дверь. Ничего не ответив, Дафна сверкнула глазами и стремглав бросилась к лестнице. Несмотря на комплекцию, она пролетела мимо меня со скоростью, которой позавидовал бы профессиональный бегун.

Я за ней не поспевала, а когда оказалась в проёме, моему взору предстало зрелище семейного воссоединения, достойное Шекспира.

— Сын мой! — женщина обнимала парня за голову и прижимала её к груди. — Какое несчастье! Но зачем? Зачем ты полез в окно?! Ты же у меня такой неловкий!

— Матушка, прошу вас, успокойтесь. Всё уже хорошо. Сеньора Салес великодушно позаботилась обо мне и даже вызвала врача.

Дафна повернула ко мне голову. Несмотря на одутловатое лицо с крохотными глазками, напоминавшее мордочку поросёнка, в ту секунду она больше походила на змею, готовую зашипеть.

— Что сказал врач? — холодно спросила она.

— Сказал, что Горацио повезло. Кости целы, но у него сильный ушиб и требуется покой.

Внезапно, как по волшебству, женщина сменила гнев на милость, и в мгновение её тонкие губы разъехались в лицемерной улыбке.

— Ох, дорогая Марлен, я прекрасно вас понимаю. Вы молодая, красивая, страстная женщина, а мой сын такой очаровательный юноша. Но вы могли бы и подождать, милая. Горацию всё равно ведь станет вашим мужем.

Она с лёгкой укоризной качнула головой, не прекращая поглаживать сына по больной ноге. А тот после её слов, как и в первую нашу встречу, слегка побледнел.

— Признаю́, мадам, мы зря это затеяли. Но согласитесь, любовь делает нас немного безрассудными.

— О, конечно! — дама мечтательно сложила руки, отчего на них гулко зазвенели украшения. — Помню, когда я была в вашем возрасте, сколько молодых людей ухаживали за мной. Они назначали мне свидания в ночи, взбирались на мой балкон. Я, знаете ли, была местной красоткой.

— Охотно верю, сеньора Сартаро, — слукавила я.

— Можно просто Дафна, дорогая.

Наш разговор прервали двое мужчин в форме лакеев, показавшись в дверях.

При взгляде на них лицо Дафны вновь сменило маску.

— Берите моего сына и несите его в карету, — приказала она, тыкая в каждого пухлым пальцем. — Устройте его поудобнее, а если мне не понравится, как вы с ним обращаетесь, я прикажу всыпать вам палок!

Двое молча прошествовали в комнату и подняли парня за руки и за ноги. Видно было, что Горацио испытывал неловкость за мать и на всякий вопрошающий взгляд слуги жестом показывал, что всё хорошо. Когда его вынесли в коридор и стали спускать с лестницы, Дафна, которая почему-то не спешила следом, подалась ко мне.

— Слуги совсем распоясались, дорогая, — проговорила она с ненавистью. — Им дали слишком много прав. Но рано или поздно всё встанет на свои места, а те, кто возомнил, что может устанавливать правила, пожалеют о своей дерзости.

Маска улыбки, последовавшая следом, заставила меня вздрогнуть.

— Что ж, прощайте, дорогая, — сказала елейным голосом женщина. — Жду не дождусь бала и вашей помолвки с Горацио, пока он снова не вознамерился карабкаться к вам в окно. Ох уж эти юноши.

Я попыталась улыбнуться в ответ, а когда проводила Дафну и её сына, испытала острое желание умыться.

И снова в сердце закралась тревога. Я чего-то боялась и невольно думала о человеке, который нарушил покой местной аристократии. Что, если они организуются против Диего Борджеса? Что, если уже готовится план, и мой флибустьер в опасности? Но почему мой?

Я испугалась собственных мыслей. Нет, нет, я вовсе не за Диего Борджеса переживаю, а за людей, которые рискуют вернуться в феодальное средневековое рабство после долгих лет свободной жизни.

Взяв с Анжелы слово, что она будет сидеть тихо и больше не навлечёт на мой дом и мою персону ненужных слухов, я отправилась на фабрику.

С каждым новым заказом швей в цеху становилось всё больше, чему нельзя было не радоваться. Мы уже выпустили форму для студентов, для рабочих шахты, даже наряды для выпускниц благородного пансиона были наполовину готовы. У швей была теперь постоянная работа, никто не посягал на их права в стенах фабрики. И лишь Лукас, сидя в своём кабинете, погряз в творческих муках.