Когда вернулась возможность дышать свободно, я отпрянула от Диего, который бросал теперь на меня полные волнующей кровь опасности взгляды. Всерьёз рассматривая возможность сплавить его обратно в город и вернуться одной, я оправила камзол и поспешила спрятаться за спину Пабло. Не сразу заметила, что он с нескрываемым любопытством изучает мой мятый рисунок.

— Значит, вы говорите, мадам, что это механизм для швейной машины? — спросил он, задумчиво почёсывая бороду.

— Да, сеньор. И если вы возьмётесь сделать её, я готова помочь вам и принести всё необходимое.

— О, не стоит. Мне всё сын доставит. Он кузнец в Тальдаро. Наверняка, вы с ним знакомы. Лучано Пьезоро.

— Кузнец, — повторила я, оглядывая пещеру. — Я могу передать ему, что вы его ждёте.

— Не стоит. Я всё передам ему сам.

— Как?

— Напишу письмо.

— Но…

— Пойдёмте, мадам. Я покажу вам свою гордость.

Вскоре, выбравшись из пещеры, мы карабкались по хлипким лесам на её вершину, а когда поднялись, и я увидела эту самую гордость учёного, едва не всплакнула от умиления. В самодельной клетке, усеянной со всех сторон деревянными кольями от диких зверей, сидели голуби и курлыкали.

— Это самая надёжная почта, сеньора Марлен, — сказал Пабло, осторожно вынимая светлую птицу, — никогда не подводит. Как только я пойму, что мне нужно, я нарисую схему с пояснениями и отправлю её Лучано. Он всё сделает в лучшем виде, доставит, куда скажу, а мне останется только соединить детали и собрать эту самую швейную машину.

Я погладила голубя, и мне даже позволили взять его в руки. Пользуясь тем, что Диего с нами не пошёл, Пабло сказал тихо:

— Не бойтесь его, сеньора. Диего жёсткий человек, но я не встречал в своей жизни никого честнее. Он мне как сын. Потому, наверное, не забывает старика и иногда заходит навестить, когда бывает у матери.

— У матери? — удивлённо переспросила я.

— Она живёт на окраине города. Несчастная очень больна, и не выходит из дому.

Я непонимающе нахмурилась.

— Но подождите, — начала осторожно, — если он такой, каким вы его описываете, почему Диего не заберёт свою мать оттуда? Ей нужен уход и хороший врач.

По всему видно было, старик многократно пожалел о том, что начал этот разговор. Но так как я ждала, что он скажет, смиренно продолжил:

— Это не моя тайна, и я не вправе открывать вам её, мадам. Но поверьте, у Сесилии достаточно причин не возвращаться в Тальдаро. Этот город дал ей многое, но забрал куда больше. Такой судьбы не пожелаешь и врагу.

Под голубиное курлыканье я смотрел на Пабло, ожидая, что ещё он скажет. Но погружённый в собственные мысли старик молчал.

— Я не хотел вас напугать, — снова заговорил он.

— Что вы? Нет, вы правы, это не моё дело, — опомнилась я, прекратив бездумно гладить голубя и устремляя взгляд на Диего.

— Не смотрите, что я зову его Корсар. Он не пират. Точнее, пират, конечно, но не такой, каких регулярно казнят на площадях. В море он грабил контрабандистов, а собранные деньги откладывал на дело революции, которым давно грезил. Однажды он освободил целый эшелон галерных рабов и привёз их сюда. Эти одичавшие люди, конечно, навели шороху в городе. Кто-то сразу угодил в тюрьму, но были и те, кто воспользовался шансом на свободу, и теперь они достойные горожане. Диего думает о людях. Он желает блага всем. Вот только у каждого свои представления о благе, а он неисправимый романтик.

Я невольно продолжала смотреть туда, где Диего Борджес, поставив на пояс руки, глядел вдаль, стоя спиной к нам. Он явно думал о своём. Интересно, о чём?

Я залюбовалась его статью. Грубый, неотёсанный нахал, но было в нём что-то такое притягательное, чему не получалось найти объяснения. Оно манило, вызывало трепет в груди, особенно теперь, когда я испытала на себе поцелуй горячих губ этого дикаря.

За долю секунды собранная в низкий хвост тёмная копна взметнулась, и вот уже на меня смотрят две тёмные точки на суровом лице. Я даже не успела опомниться, когда Диего обернулся, ощутив на себе мой взгляд, и чуть не выпустила от испуга голубя. Вот это прыть! Хищник.

— Спасибо, сеньор Пабло, — протараторила я, передавая старику птицу. — Когда я могу проверить, как проходит работа?

— Ждите весточки от Лучано. Он вам всё скажет.

Мы попрощались. А когда я спустилась и едва не столкнулась с Диего нос к носу, не удивилась даже. После всего, что сегодня было, цели этого человека относительно меня не оставляли сомнения. Хотя что это я в самом деле возомнила о себе? Он просто дразнит и насмехается, ведь женщина для него не человек.

Одарив Диего хмурым взглядом, не стала принимать его руку и, спрыгнув с последнего бруса лесов, пошла обратно. Теперь я имела общее представление о том, как возвращаться, а потому провожатый мне не требовался.

Вдоль скал я ступала, как могла торопливо. И всё же мужчина нагонял и, не прилагая особых усилий, вскоре поравнялся со мной. Не знаю, что на меня нашло, видимо, устала, да и за день накопилось напряжение, требовавшее выхода. Резко остановившись, я вперила в корсара взгляд и сжала кулаки.

— Что вам нужно от меня, Диего Борджес? — спросила я. И мне показалось даже, что он опешил на секунду.

— Вряд ли тебе понравится, что я скажу.

Пропустив мимо ушей непрозрачный намёк, продолжила:

— Я очень вам благодарна за помощь, сеньор, но за этот короткий день я успела понять, что вы за человек, а потому прошу больше не искать со мной встреч. Фабрику я вам не отдам, она мне самой нужна, у меня на неё, как вы успели заметить, планы. Если приспичит сделать заказ, обращайтесь к Аньоло. Вы мне неприятны, и видеть вас я больше не хочу.

Борджес медленно склонил голову набок и скрестив на груди могучие руки, спросил:

— Ну и что же я за человек, сеньора, просвети, будь любезна?

Лёд в его голосе мог бы сковать меня и лишить воли, если бы я не была так взвинчена.

— Наверное, для кого-то вы замечательный человек, — сказала я, чеканя слова. — Просто чудесный. Да только в вашем представлении о мире мир этот делится на две части: мужчины и бесправный скот, среди которого почётное место занимаем мы, женщины. И так как я, к несчастью, причастна к бесправному, по вашему мнению, стаду, то и говорить нам с вами больше не о чем. Сегодня своими манерами и поведением вы доказали мне эту истину и укрепили в ней. Очень надеюсь, что когда-нибудь вы прозреете. Потому что иначе путь в светлое будущее для Тальдаро, которого вы так ждёте, для вас закрыт. Прощайте.

Я не успела сделать и десятка шагов, как вдруг он схватил меня и развернул к себе лицом. Тьма в его взгляде мгновенно сбила весь мой запал, и я с трудом удержалась от того, чтобы вскрикнуть.

— Я велел тебе не разговаривать со мной в таком тоне, Марлен, — сказал он, вжимаясь в меня. — Но ты, непослушная и своенравная сеньора, сама нарываешься. Ты говоришь, я неприятен тебе? Враньё. Твои губы и твоё тело говорят совсем другое. Не нужно обманывать ни меня, ни себя. Все вы, женщины, мечтаете о том, кто возьмёт над вами власть и будет повелевать. Ты не исключение, Марлен. И не ври мне, что это не так.

До сих пор понять не могу, откуда у меня взялась эта ловкость и как я умудрилась извернуться, но через секунду я со всего размаху въехала коленом по причинному месту мужчины, отчего тот скривился и ослабил хватку.

Я оттолкнула его и бросилась бежать, не разбирая пути. Неизвестно, как долго я бежала, а когда опомнилась, и пульс в голове стал молотить чуточку меньше, поняла, что заблудилась.

Вечернее солнце уже на треть спряталось за вершинами дальних скал, а я лишь бесцельно проходила от одной расщелины к другой, пытаясь отыскать хоть что-то, что указало бы обратную дорогу. Но тьма в недрах скалистых ущелий не спешила открывать мне свои тайны, а идти наугад было страшно.

Я не видела Диего поблизости. Стало ясно, что он ушёл. Я разозлила его. Возможно, даже и я не удивляюсь этому, флибустьер хотел отомстить мне за дерзость. Нахал! Мужлан! Да что он возомнил о себе?! Но, как бы я ни злилась, следовало признать: только он мог теперь меня спасти.