— Я бы хотела себе такое платье, — проговорила вслух. Когда подняла глаза, поняла, что мужчины озадаченно уставились на меня.

— Конечно, когда траур закончится. Не раньше, — поспешила я исправиться. — Просто то, что вы нарисовали, Лукас, это потрясающе. И вы знаете, мне кажется, я понимаю вас.

— Мадам! — мужчина отбросил в сторону тюк ткани и кинулся ко мне. — Ваши слова как целебный бальзам! Я с радостью подберу для вас модели и сошью самое лучшее платье!

— Благодарю вас, Лукас. Мне ещё кое-что хотелось с вами обсудить. Как вы смотрите на то, чтобы заняться производством красивых, праздничных нарядов для простых женщин? У них ведь тоже бывают праздники, и им хочется выглядеть привлекательно.

Мужчина задумался, почёсывая подбородок.

— Но, мадам, такие наряды слишком дорого стоят. Не каждому они по карману.

— Да, но если не усложнять их сверх меры, и не добавлять лишних деталей, то можно сэкономить. В таком случае простое, но с изюминкой платье или костюм могут оказаться довольно элегантными. Но даже не в этом дело. Я хотела обсудить с вами возможности пошива одежды не по фасонам заявленной моды, а исходя из типов фигуры. Иногда мне грустно смотреть на людей вокруг. Они зачастую выглядят нелепо в том, что чрезмерно облегает полноту или висит мешком там, где нет нужного объёма. Думаю, как художник по костюмам, вы поймёте меня.

Закончив свою речь, я ждала чего угодно. И скорее, что Лукас вежливо попросит меня не соваться не в свои дела. Но то, что случилось, едва не повергло меня в шок.

Мужчина вдруг подался вперёд и, обвив руками мою талию, поднял и закружил на месте так, что я завизжала с перепугу.

— Где вы были всю мою жизнь, мадам?! — восторженно произнёс он, ставя меня на пол. От головокружения едва не упала, но Лукас удержал.

— Слыхал? — обратился он к Мартину. — Я теперь художник по костюмам, мадам Салес — моя муза, а у нарядов должна быть изюминка. Я бы сам лучше не сказал! Мне уже не терпится взяться за работу сеньора!

Не успела ничего ответить этому беспокойному гению. В следующую секунду снизу послышались женские крики.

Мы бросились к двери. Выбежав на лестницу, увидели внизу наших швей, которые окружили маленькую старушку. Та негодовала и размахивала кулаками. И судя по её взволнованному виду, готовилась броситься в драку.

— Это Долорес, — сказал Мартин и первым пустился бежать вниз, почуяв неладное. Мы с Лукасом последовали за ним.

— Вон отсюда, мерзавки! — голосила женщина. — Вы пожалеете, что явились на эту фабрику. Кто додумался вас пустить?!

— Долорес, что происходит? — спросил Мартин, приблизившись к ней. — Зачем вы подняли шум? Успокойтесь. Мы наняли этих женщин на работу, и не нужно никого выгонять.

— На работу?! — кричала Долорес, и мне показалось, что её вот-вот снова хватит удар. — Они преступницы! Они вне закона! Их нельзя принимать на работу!

На последних словах она вдруг скривилась, а через секунду зашлась глухим рыданием.

Наблюдая за ней, я недоумённо перевела взгляд на Зоуи.

— Эта женщина обвиняет нас в смерти её сына, — сказала она. — Хотя ни я, и ни одна из моих сестёр непричастны к случившемуся. Сумасшедшую, что стреляла в министра, поймали и арестовали. Мы же планировали мирный протест и никому не желали зла.

— Пуля попала в одного из констеблей, — проговорила другая швея. — К сожалению, он не выжил.

Долорес после её признания заплакала ещё громче.

— Не верю! Я вам не верю! — кричала она, и голос её срывался. — Мой сын погиб из-за вас! Вы все виноваты! Все! Сидели бы по домам, ничего бы не случилось!

Она резко отёрла лицо ладонями и выставила вперёд мозолистый палец.

— Я сейчас же иду в полицию и расскажу им, где вас искать. Они приедут и пересажают вас всех! Точно! Так и сделаю!

Странно гримасничая, Долорес стала пятиться. Потом расхохоталась как сумасшедшая, повернулась на месте и, распахнув тяжёлые двери, выбежала на улицу.

С минуту я недоумённо смотрела ей вслед, и лишь голос Зоуи вывел из оцепенения.

— Мы уходим, — решительно сказала она и как по сигналу остальные девушки, пришедшие с ней, бросились к своим рабочим местам, чтобы собрать вещи.

— Как уходите? — изумилась я. — Подождите, но почему? Неужели вы думаете, что Долорес может навредить вам?

— Может, сеньора, ещё как, — ответила Зоуи, затягивая шнурки своей котомки. — Мы хоть и не имеем отношения к той трагедии, но всё равно под прицелом ходим. Если сейчас ваша Долорес наплетёт с три короба полицейским, сюда тотчас же приедет конвой, а мы в лучшем случае пробудем неделю в изоляторе. Нам нужно уходить. Они не станут напрягаться нашими поисками, но на глаза лучше не попадаться. У меня есть, где спрятаться и куда устроить сестёр.

Она окинула взглядом коллег.

— Все готовы, девочки? — Зоуи водрузила сумку на мясистое плечо. — Тогда идём.

Я пыталась ещё что-то говорить, но это не имело никакого смысла. Мрачный Мартин и ещё более мрачный Лукас своим видом сообщали, что ничего хорошего нас не ждёт.

Выйдя на крыльцо следом за последней из швей, я в отчаянии сжала кулаки.

— Стойте! — вскричала я, заставив Зоуи замереть. Остальные также послушно остановились. — Я понимаю ваши страхи и прошу лишь подождать немного. Позвольте мне поговорить с Долорес. Я уверена, сейчас в ней пылает жажда возмездия, и эмоции застлали разум. Я попробую убедить её не ходить в полицию.

— Вряд ли у вас что-то выйдет, сеньора, — ответила Зоуи. — С такими как она бесполезно спорить. Они слишком одеревенели, чтобы воспринимать чьё-либо мнение, кроме собственного.

— Я настаиваю, Зоуи. Если не приду через четверть часа, можете уходить.

Зоуи недоверчиво нахмурилась. Оглядев своих подопечных, которые молча ожидали её решения, она нехотя кивнула, затем положила сумку на каменный бордюр, села на него сама и приготовилась ждать. Остальные сосредоточились поблизости.

Опасаясь, как бы они ни передумали, я выпорхнула из калитки и припустила вперёд по улице в надежде догнать Долли. Я не злилась на неё и вполне понимала горе, которое она испытывала. Её ребёнок погиб. И в этой нелепой смерти женщина готова была обвинить весь мир.

Долго искать не пришлось. Завидев семенящую по тротуару сгорбленную старушку, я крикнула:

— Долорес!

Та резко остановилась. Она не спешила оборачиваться, и я видела, как трясутся её плечи. Женщина плакала, не желая, чтобы кто-то смотрел на её слёзы.

Я медленно подошла к ней и, дождавшись, когда рядом с нами не останется случайных прохожих, заговорила осторожно:

— Долорес, вы можете мне не верить, но я понимаю вас. Когда ты не в состоянии помочь близкому человеку, осознаёшь своё бессилие перед неизбежным, всё теряет смысл. И хочется лишь одного — справедливого отмщения. Но даже оно не приносит облегчения, потому что никакая расправа над виновным не вернёт родного человека.

Я сделала паузу и, обойдя женщину, остановилась перед ней, чтобы продолжить:

— Горе рано или поздно отступает, чтобы мы могли жить дальше. Те, кто уходит и оставляют нас, вряд ли желают, чтобы мы давали волю гневу, тем более там, где это неуместно.

— Его убили, — всхлипнула женщина, не поднимая на меня глаз. — Он ведь собирался жениться, а она убила его! Мой мальчик!

Я не выдержала и бросилась к ней, заключая в объятия. Глаза щипало от подступивших слёз, и я вдруг вспомнила своего несчастливого сына с потускневшим взглядом, мужа, которого очень любила и смерть которого не смогла пережить. Снова защемило сердце, и мне вдруг показалось, что я вернулась в ту свою реальность, из которой меня чудом вынесло в новый мир. Как наяву я ощутила себя бессильной, старой женщиной, ровесницей Долли, той, кому она могла довериться, рассказать обо всём.

— Зачем они пошли туда? Зачем? — плакала старушка, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Они не хотели ничьей смерти. Эти женщины желали лишь справедливого отношения к себе. Убийца уже понёс наказание. Не нужно больше несчастий, Долорес. Прошу вас, будьте милосердны.