Ступив следом за Мартином за порог кабинета, в котором стояло несколько небрежно одетых манекенов, я с интересом огляделась.

Отовсюду здесь свешивались кружево, драпировки и кринолин. Редкая полка высокого стенного стеллажа отличалась порядком. И тем не менее в хаосе непослушной материи проглядывалась некая система, создававшая иллюзию порядка. Кто-то явно пытался соединить между собой ткани по цвету и текстуре. Сатин и органза, шёлк и бархат, велюр и драповые заплатки вызывали жгучее желание прикоснуться к кусочкам и прочувствовать их текстуру.

— Лукас, ты здесь? — позвал Мартин, подходя к узкой двери, откуда доносились звуки присутствия жизни.

Что-то упало с той стороны, а через секунду до моих ушей донеслось неприличное ругательство.

— Он здесь, — проговорил с улыбкой Аньоло, обернувшись на меня. — Лукас, поосторожнее с выражениями. Со мной дама, — снова обратился он к двери.

Оттуда, шумно спотыкаясь о расставленные вдоль стен ящики и продолжая ворчать громким шёпотом, показалось нечто в буром камзоле и с растрёпанными светлыми волосами. Высокий рост, большие, будто бы застывшие в удивлении голубые глаза и слегка укорочённые по щиколотку брюки делали человека похожим на Шурика из Операции «Ы». Только очков для полноты образа не хватало. Из нагрудного кармана торчал краешек ярко-зелёного платка, который невольно привлекал внимание.

Лукас нервно поправил волосы и оглядел меня.

— Мадам? — спросил он, наконец. — Как странно. Я-то уж думал, ты швею привёл, Аньоло.

Потеряв ко мне всякий интерес, мужчина ненадолго вернулся в кладовку, откуда вскоре вышел со стопкой материи тёмно-синего цвета и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним.

— Лукас, скажи, что с заказом Борджеса? — спросил Мартин, поравнявшись с мужчиной.

— Не спрашивай, — ответил он. — Этот пират вчера заявился сюда, и я всерьёз ждал, что он разнесёт тут всё к чёртовой матери. Бешеный тип. Ему ведь говорят, сукна на рубахи нет, не пришло сукно. А он заладил: где хочешь доставай, иначе с тебя кожу сдеру и из неё нашью рубашек.

Лукас усмехнулся своим словам. — Хотел бы я посмотреть, как этот громила будет с иголкой воевать.

Мы с Мартином переглянулись.

— Как бы то ни было, он ждёт работу через две недели, — сказал Мартин, спускаясь по лестнице следом за Лукасом, который ловко перебирая ногами в коротких брюках, нёс свою поклажу, как опытный официант поднос с едой.

Всю дорогу я гадала, кто же он. Чудаковатый вид мужчины наводил на подозрение, которое вскоре подтвердилось.

— Послушай, Аньоло, — проговорил блондин, останавливаясь возле стеллажа у стены с довольно низким потолком и сгружая на полку вещи. — Я модельер, а не волшебник. Моя задача — разрабатывать фасоны и искать сочетания. А взять из ниоткуда материю на без малого восемьдесят рубашек мне неоткуда. Уж извини. Сколько могли мы изготовили.

— Зато я знаю, где их взять. — Мартин выступил вперёд. — Сегодня вечером приходит корабль из Урбанно.

Лукас возвёл к небу глаза.

— Ты шутишь? Откуда у нас деньги на их материю? Я на прошлой неделе последнее швеям отдал.

— Деньги будут, — вмешалась я в разговор.

Лукас перевёл на меня озадаченный взгляд. Мужчина, казалось, вообще меня не замечал, и теперь страшно удивился.

— Мадам? — скептически повторил он. — При всём моём уважении вы не понимаете, о чём говорите.

— Ошибаетесь, Лукас. Я всё прекрасно понимаю. Мартин озвучил мне сумму. Я готова предоставить её.

— Но как?

— Доверьтесь мне. Как единственный из оставшихся представителей рода Салес я обязана помочь избежать проблем, которые грозит устроить всем нам Диего Борджес. И мне важно знать, что вы поддержите меня.

— Поддержу ли я? — изумился модельер. — Лишь чудо помогает нам до сих пор не пойти ко дну, мадам. И пока кредиторы не забрасывают камнями наши окна, есть смысл рискнуть. Я поддержу вас, удивительная и смелая сеньора. Только с условием, что вы не станете действовать себе во вред.

Отношение мужчины растрогало меня, и, окончательно уверовав в правильность своего решения, я едва не бросилась обнимать этого большого и немного нелепого добряка.

— Не беспокойтесь, Лукас, — сказала я, беря его за руку и пожимая её. — Я не могу обещать успеха, но мы должны хотя бы попытаться.

Покидала фабрику с лёгким сердцем. Как советскому человеку, воспитанному в условиях коллективизма, единства и взаимовыручки, мне приятно было осознавать себя частью большого общего дела. Мне хотелось использовать все свои возможности и довести задуманное до конца. Воодушевлённая замыслом, я не замечала настороженного взгляда, который то и дело бросал на меня Мартин.

Подав мне руку на ступенях экипажа, он спросил:

— Простите, мадам, что лезу не в своё дело, но господин Салес находился на грани разорения перед смертью. Где же вы намерены брать деньги на сукно?

— К счастью, руки моего мужа не успели дотянуться до моих украшений, Мартин. Я соберу их все и продам.

Мужчина изумлённо вытаращился на меня.

— И вам не жалко?

— Нисколько. Мне не требуется много, и ни к чему, чтобы все эти побрякушки лежали мёртвым грузом. Пусть послужат благому делу.

Я по-свойски легонько хлопнула по коленке человека, чуждого моему мировосприятию. В понимании людей этого времени женщина просто обязана была благоговеть от серёжек, колец, брошей и заколок в собственной шкатулке, хранить коробочку в тайнике и изредка наряжаться, демонстрируя окружающим блеск каменьев и драгоценных металлов. Но я никогда прежде не увлекалась украшениями. А те немногие цепочки, серьги и кольца, что имелись у меня в прежней жизни, воспринимала не иначе как актив, который всегда можно использовать, если будет туго с деньгами.

Мартин всё же принял мою жертву, но я видела по его глазам, что он не до конца верит в искренность моего равнодушия насчёт побрякушек. Я не стала его разубеждать и, повернувшись к окну, задумчиво уставилась на оживлённую улицу с фонтаном.

Жизнь бурлила. Бегали и гоняли голубей детишки в потрёпанных платьях, переговаривались между собой торговцы соседних лавочек в ожидании нового покупателя. Молодой человек с почтовой сумкой через плечо проводил взглядом двух симпатичных подружек в скромной форме прислуги. Те смущённо хихикали, оборачиваясь на него. Я тоже невольно улыбнулась, а через мгновение улыбка сползла с лица. Округлив глаза, я что было силы забарабанила в крышу экипажа.

— Стойте! — закричала я, испугав своим воплем Мартина, и когда экипаж замедлил ход, толкнула дверь. Не дожидаясь полной остановки, я выскочила из него, направляясь прямиком к лавке, из которой здоровенный мужик выволакивал за волосы девушку.

— Остановитесь немедленно! — кричала я на бегу, путаясь в подоле длинного платья. — Пустите её, я вам говорю!

Но мужчина меня не слушал. Более того, один из его помощников с лицом, которое врагу не пожелаешь встретить ночью в глухом переулке, грубо преградил мне путь.

Осознав, что слова здесь не помогут, я сама, не особенно церемонясь, въехала локтем в бок амбала и, пока тот недоумевал, откуда у кисейной барышни вроде меня столько сил, кинулась вызволять несчастную. Девушка кричала и плакала, пытаясь оторвать от себя руки нападавшего, а вокруг уже собиралась толпа.

Вцепившись мёртвой хваткой в тонкое плечо, я с силой потянула на себя девушку. Только теперь жуткий человек поднял на меня свой бешеный взгляд. Он выпустил свою жертву, но легче от этого не стало.

Мне сделалось страшно. Я впервые видела настолько дикое, даже звериное выражение человеческого лица. Тёмные, почти чёрные, глаза полыхали яростным огнём из-под густого навеса бровей, щербатый рот скалился в гневной гримасе. Растрёпанные сальные патлы липли к лицу, едва пряча жуткий шрам поперёк брови и другой — вдоль широкой скулы, покрытой щетиной.

Слова застряли в горле. К счастью, Мартин уже подоспел на выручку и, оттеснив нас, спросил у смутьяна: