Увидев меня, они затихли. Когда же я приблизилась, от толпы отделилась высокая, полная дама с суровым лицом.

— Вы мадам Салес? — спросила она.

— Да, сеньора, — ответила я, на что тут же отовсюду послышался приглушённый смех. Женщина шикнула. Смех разом утих.

— Какая же я вам сеньора, мадам? Здесь кроме вас господ нет. Меня зовут Зоуи. По просьбе вашей помощницы я привела вам швей.

Окинув взглядом толпу, я ахнула. Так вот, значит, кто они. Я и не ожидала, что их придёт так много. Если девушки окажутся сноровистыми, мы успеем выполнить заказ раньше срока и утрём нос Борджесу.

— Спасибо, Зоуи, — сказала я, протягивая ей руку. — Вы очень выручили нас. Пойдёмте, я покажу что нужно делать.

Когда женщины заняли свои места и разобрались в выкройках, закипела работа. Жена и одна из дочерей торговца картинами тоже пришли, и также споро принялись за дело. В шуршании тканей и фурнитуры, которые не нарушал даже редкий плач малыша Серхио, я ощутила ни с чем не сравнимое чувство покоя. Неужели у нас всё получится? Неужели фабрика продолжит работу. Вот только что будет, если я не сумею добиться назначения Мартина официальным управляющим с правами владения предприятием? Ещё этот Хорхе.

Слова его не давали мне покоя. И почему он решил, что вправе рассчитывать на имущество, принадлежащее семье моего мужа? И что за печать он ищет?

Невольно вспомнился странный перстень, о котором я забыла и который так и остался лежать под кроватью. Мне не дали додумать мысль. Голос Зоуи отразился от стен громким эхом:

— Я знаю вас и знаю вашего мужа, мадам Торино, — обращалась она к Лауре. — Вы честные люди, и у вас образцовая семья. Вы идёте на работу не потому, что вам нужны деньги. Вы идёте за отдыхом от рутины материнства и бытовых забот. Мы же вынуждены работать. Но и этого нам не дают.

— Новые законы ужасны. И каждый день они всё больше направлены против женщин, — подхватила другая. — Этот чудак министр говорит, что работать должна замужняя женщина, а если она свободна, то привлекает ненужное внимание. Так, можно подумать, эти кобели не засматриваются на замужних. Запретный-то плод послаще будет.

Она рассмеялась, заражая смехом остальных.

— Но девочки, — парировала Лаура, поправляя платок с младенцем, который причмокивая, сосал грудь, — разве такая уж проблема выйти замуж? Моя старшая дочь через год выходит за сына бакалейщика. Мы озаботились этим заранее, чтобы она тоже могла трудиться и зарабатывать, чтобы не зависела от супруга.

— Мадам, — усмехнулась третья девушка — немного лопоухая с островатым носом, — ваша дочь красавица. Я не думаю, что сына бакалейщика придётся заставлять жениться на ней. Мужчины любят красивых женщин и женятся на них, а такие, как мы, вынуждены прозябать в нищете.

Только теперь я поняла, что объединяет всех этих женщин. Их нельзя было назвать красавицами в привычном понимании слова. Каждая имела какие-то особенности во внешности, которые в прошлой моей жизни некоторые исправляли под ножом хирурга. Длинный нос, торчащие уши, маленькая грудь — всё это я не считала дефектами. Даже наоборот. Как выражалась молодёжь моего времени, то была фишка внешности, индивидуальная особенность, которая делала своего носителя уникальным, заметным в ряду обычных лиц и форм. Но мужчинам, у коих всегда есть выбор, того было не объяснить. Что поделать? Стандарты красоты — вещь жестокая во все времена.

— Ой, бросьте, Магдалина, — отмахнулась Лаура. — Я считаю, что всякая женщина достойна личного счастья, и оно обязательно нагрянет в своё время. Чего далеко ходить? Густаво женился на мне, несмотря на мои жуткие веснушки.

Теперь и я шила наравне со всеми. Долго не получалось обучиться, но даже если у меня и выходило так себе, я брала усидчивостью. Первые две рубашки пришлось перешивать, зато потом дело пошло на лад. И всё же руки очень уставали. И в какой-то момент, утерев лоб от пота, я уронила их на колени и проговорила:

— Как же это трудно.

— Мадам, вам негоже шить вместе с нами, — подняла на меня взгляд Зоуи, не прекращая работать с нитью. — Наши-то руки привычные.

Наблюдая за тем, как ловко женщины орудовали иглами, не давая шитью сбиваться и путаться, и выводя ровные, почти машинные строчки, я задумалась.

— Скажите, Зоуи, — осторожно начала я, — нет ли у швей каких-то иных способов для ускорения процесса, чем вот это? — я постучала костяшкой по швейке, за которой сидела.

— Ну что вы, мадам, — отмахнулась та. — Чего тут ещё придумывать? Способ самый удобный и быстрый. Ткань хорошо растягивается, не остаётся ненужных сборок.

— Вы смешная, мадам, — снова заговорила девушка с выдающимся носом и тут же осеклась. — Ох, простите, я не то имела в виду! Просто вы рассуждаете как сеньор Пьезоро. Он такой чудной старик.

— А кто он?

Женщины удивлённо замерли, и на миг даже прекратилось шуршание ткани.

— Вы не знаете господина Пьезоро? — спросила Лаура, поднимая на меня глаза. — Он местный изобретатель. Раньше он постоянно что-нибудь придумывал и носил проекты своих разработок в правление.

— Его выгоняли, а он всё равно приходил. Сумасшедший старик. Неугомонный.

— Он так и не смог простить себе той катастрофы, — женщины скорбно затихли, — хотя, уже столько времени прошло, и никто не станет припоминать ему прошлое.

Судя по всему, я должна была знать, что за катастрофу не мог простить себе изобретатель, а потому поддержала всеобщее тягостное молчание. Но в итоге всё же спросила:

— Что конкретно он предлагал?

— Не знаю, мадам, — сказала Лаура. — Нас ведь туда не пускают. Но ходят слухи, что в свой последний визит он пытался втюхать министру и совету телегу с ручкой для перевозки младенцев! Вы представляете?! Вместо тёплых материнских объятий ребёнок передвигался бы в деревянной коробке на колёсах!

Женщины поддержали Лауру в её негодовании, а та ещё крепче прижала к себе малыша. Ох, Лаура, ты ведь даже не знаешь, от чего отказываешься. Пресловутая коробка на колёсах — лучший способ для матери сохранить здоровую спину.

— Но у него бывали толковые изобретения, — остановила общий гомон Зоуи. — Я слышала, что это с его подачи нам установили систему элеваторов для просушки зерна. Прежде-то от порченой пшеницы спасу не было.

Женщины ещё долго обсуждали смешные и полезные изобретения господина Пабло Пьезоро, отчего во мне всё больше разгоралось желание познакомиться с ним. Швеи понятия не имели, как повезло миру с этим чудны́м стариком. В его реальности уже имелись детские коляски, лифты, строительные краны и даже кое-какие зачатки счётной машинки. Вот только, как это часто бывает, учёный опередил своё время, родившись раньше того момента, когда общество будет готово к его открытиям.

Разузнав, где он живёт, я задалась целью во что бы то ни стало навестить старика. Тем более что у меня имелось к нему чрезвычайно важное дело.

Работа кипела не только на фабрике. С появлением швей стало ясно, что мы выполним заказ в срок, а потому всё больше часов я просиживала с Беллой в кабинете Карлоса, где мы планировали будущее фабрики.

Собрав воедино все самые оптимистичные прогнозы, мы расписывали возможную прибыль от заказов на годы вперёд. Я не могла точно знать, так ли оно будет. Этого никто не знал, но при верной работе на результат, всё могло получиться.

— Было бы здорово разработать линейку нарядов по типу фигуры, — задумчиво проговорила я, устав от цифр и потирая переносицу.

Белла удивлённо посмотрела на меня.

— Как это?

Поняв, что снова опережаю время, поджала губы. Вот же язык мой. Мозг не успевает за ним, особенно когда устаю.

— Ну то есть, смотри, — теперь я аккуратно подбирала слова. — Есть девушки красивые, с пышными формами. Как ты, например. Им не нужно специально что-то подкладывать под одежду, утягивать её. А другим приходится помучиться с корсетами, чтобы добиться одобрения своей внешности обществом. Я же предлагаю создавать наряды, которые учитывают нюансы пропорций разных типов фигур и где-то визуально добавляют объёма груди, где-то бёдрам, чтобы талия казалась тоньше. Понимаешь?