Когда я уже было привыкла к его мерному дыханию в затылок и к рукам с зажатыми в них поводьями, которые лежали на моих бёдрах просто потому, что больше их некуда было положить, корсар заговорил:

— Что он сказал тебе?

Я вздрогнула.

— Кто? — переспросила, не оборачиваясь.

— Пабло?

— Когда?

— Когда вы на голубятню поднимались, — раздражался Диего. Но надо отдать ему должное, не прибавил в конце «глупая женщина».

— А, там. Да ничего такого.

— Неужели? — его локти ощутимо сдавили меня с двух сторон. — Ты смотрела на меня, как загнанная в ловушку зайчиха перед голодным волком.

Я ощущала, что мужчина склонился, будто бы стараясь заглянуть мне в лицо, отчего мысли судорожно и взволнованно забегали в голове. Ну конечно, я так на него смотрела. Мне кажется, на него иначе смотреть бывает невозможно.

Собравшись, ответила:

— Пабло лишь сказал мне, что в бедном квартале живёт твоя мать, и что она не желает возвращаться в город.

Мне не показалось. Диего после моих слов как-то по-звериному прорычал прямо у меня над ухом. И рык показался мне знакомым. Кажется, совсем недавно я уже где-то его слышала. Но где?

— Старик стал болтлив не в меру, — сказал мужчина. — Ну и что теперь, будешь допытываться, почему я позволил собственной матери жить в таких чудовищных условиях?

— И в мыслях не было, — слукавила я.

— Правильный ответ. Но не очень искренний. Никто не должен знать о ней, Марлен. И я надеюсь на твою честность. Не хотелось бы угрожать столь прелестной сеньоре.

— Твоя тайна умрёт вместе со мной.

Мужчина усмехнулся.

— Не нужно громких слов. Мне будет достаточно простого обещания.

Это что же, между нами расцвели-таки доверительные отношения? Неплохо, если учесть, что с этим человеком мне придётся взаимодействовать как минимум по рабочим вопросам. Да и после слов Пабло я несколько иначе стала смотреть на пирата. Да, он дитя своего несовершенного времени. Но в целом неплохой малый.

— Я должна извиниться за то, что сделала, — сказала, глядя перед собой и теребя лацкан куртки. — Но ты меня сильно испугал тогда.

— Складывается впечатление, что пугать и спасать тебя — мои основные занятия, Марлен. К твоему сведению, ты занимаешь почти всё моё время в последние дни. И не только время.

Эти слова были сказаны таким тоном, что даже глухой расслышал бы в них скрытый подтекст. И какое счастье, что Борджес не видел, как раскраснелись мои щёки.

— Я тоже должен извиниться, — крайне неожиданно и с каким-то внутренним сопротивлением в голосе признался он. Я даже рот открыла от изумления. Не удивлюсь, если Диего Борджес впервые за всю свою жизнь извинился перед барышней. Если он вообще хоть перед кем-то извинялся.

— Мне ещё никогда не доводилось видеть женщину, которая столь ловко заправляет делами, — продолжил он. — Ты поражаешь меня. Не всякому мужчине удаётся разом справляться с работой, располагать к себе людей и добиваться от них того, что ему нужно. При этом ты ещё и машины придумываешь. Открой свой секрет, Марлен.

Он подался вперёд, как бы невзначай обвивая руками мою талию. Его дьявольский магнетизм в ту минуту грозился приковать меня намертво, но я держалась. Попыталась отпрянуть. Зря. Тут же стала заваливаться, вынуждая Диего в открытую обнять меня, чтобы не упала.

— Ничего я не придумываю. Швейную машинку изобрела не я. Мне Аньоло показывал как-то газету, и там один экспериментатор делился своей идеей. Она показалась мне здравой.

— Что за газета? Они все проходят цензуру. А я ничего подобного не видел.

— Не помню. Какая-то заграничная.

— Эти тем более.

— Сеньор Борджес…

— Можно просто Диего.

— Нет уж, давай сохранять дистанцию.

— Рядом с тобой это почти невозможно.

Он коснулся рукой моего подбородка, заставляя повернуть голову. Когда наши взгляды скрестились, я всерьёз испугалась, что не сумею противостоять ему. В колдовской темноте ночного города, посреди безлюдных улиц я очень недвусмысленно прижималась спиной к человеку, которого многие боялись, как огня. Но этот огонь пленял и тянул за собой, и, о боже, я должна, просто обязана найти силы, чтобы выстоять. Иначе потеряю себя, растворившись в этих глазах, отдавшись воле безграничной мощи человека, привыкшего завоёвывать.

— Не нужно бояться, Марлен, — сказал он. — Здесь нас никто не видит, и ты можешь говорить всё как есть. Я же не боюсь.

— Ты хоть чего-нибудь боишься? — продолжала щетиниться я. — Тебе даже голодные медведи в горах нипочём.

— Дай-ка подумать, — Диего демонстративно изобразил мыслительный процесс. А когда взгляд его полыхнул, обжигая нетерпеливым пожаром, сказал волнующе и томно. — Боюсь. Я боюсь, Марлен, что мы ещё не скоро увидимся с тобой. А потому возьму кое-что на память.

Я не успела спросить, что именно он собрался взять. Властным движением корсар запустил пальцы мне в волосы и набросился с жадным поцелуем, мгновенно, овладевая моим ртом. Я что-то пропищала, промычала, а потом почувствовала уже знакомое ощущение полёта. В этом дерзком, решительном, но таком страстном и нежном поцелуе я, как и тогда в горах, воспарила над миром и унеслась далеко от забот.

Хотелось остаться в этом моменте, раствориться в нём, никуда не спешить и позволить себе грех. Да что там, я и так уже согрешила, дав ему поцеловать себя в первый раз. Теперь он знал, как меня обуздать, но я не желала сдаваться. С большим трудом, уперев руки ему в грудь, я вырвалась из сладостного беспамятства.

— Умоляю, остановись, — простонала я. — Так нельзя. У меня же траур по мужу.

— И когда он закончится?

— Это не имеет значения!

Диего усмехнулся.

— Значит, я подожду.

Едва успела вспыхнуть негодованием. В ту же секунду корсар натянул поводья, заставляя лошадь остановиться, а меня, вжаться ему в грудь.

— Приехали, — сообщил он, нависая надо мной.

Мужчина легко соскочил на землю и, самодовольно улыбаясь, протянул руки, чтобы помочь мне спуститься.

Одарив его недовольным взглядом, я попыталась сама слезть с лошади, и даже не запуталась в стременах. Но помощь его всё же приняла. Потому что иначе просто свалилась бы с лошади кубарем и дала бы Борджесу повод снова себя потискать, ловя на лету.

Он не отпускал меня, даже когда мои ноги обрели опору. Теперь, стоя возле калитки моего дома в объятиях самого опасного и самого влиятельного человека в Тальдаро, я остро осознала, насколько слаба и бесправна рядом с ним. Почему-то в горах, где все мы равны перед силами природы, эти мысли меня не посещали. В городе же многое виделось иначе.

Я всё же осмелилась отстранить его от себя и, гордо вскинув голову, развернулась и зашагала к дому, в части окон которого ещё горел скудный свет.

— Марлен, — окликнули меня, не дав сделать и пары шагов по направлению к калитке. Обернувшись, послала Диего хмурый взгляд. — В горах не водятся медведи. С чего ты взяла?

— Не медведи, так волки.

— Их там тоже нет.

— Но кто-то ведь рычал.

— Ах это, — мужчина хмыкнул. — Мне пришлось немного вспомнить партизанское прошлое и попугать тебя.

— Что?! Ты врёшь!

— Спроси любого. В скалах из хищников только рыси, и те размером с лису.

— Но зачем ты это сделал?!

Вскочив на лошадь, мужчина сверкнул на меня своим фирменным взглядом.

— Затем, что иначе ты бы не пошла со мной, строптивая и дерзкая сеньора. Но! — Он стеганул животное по спине, а я вздрогнула, будто это меня огрели плетью. Рассылая мысленные проклятия удаляющемуся всаднику, зашагала к дому.

Что за невыносимый тип?! С прискорбием осознала, что мне не грозит перестать думать о нём ближайшие дни. И факт сей одновременно злил и дурманил.

Полагая, что для одного дня приключений было достаточно, я миновала двор и вошла в дом, где намеревалась, наконец, умыться, поужинать и лечь в свою тёплую постель. Но как только поднялась по лестнице, услышала голоса. Один из них громко ругался, а другой всхлипывал. Когда же, пройдя на звук, я оказалась в выделенной для недавней беглянки комнате, то застала странное зрелище. На диване лежал и стонал молодой человек, у него в ногах, поглаживая бедолагу по коленке, сидела Анжела и со слезами глядела на несчастного, чья штанина была испачкана, разодрана, а на голой коленке зияла гематома с запёкшейся кровью. Нарушала идиллическую картину только Рита, которая металась из угла в угол и ругалась на чём свет стоит.