Я резко развернулась к нему. Может быть, его искренний смех немного разрядил обстановку, а может, я уже начала привыкать и мириться с ситуацией, в которую попала. Во всяком случае, оцепенение спало, и неожиданно появилась смелость ответить дерзко:
— А что, по-твоему, я должна вместо них надеть? У тебя в кармане запасные стринги с камушками припасены? — Я осмелела настолько, что даже перешла на «ты».
Молотов удивленно посмотрел на меня, потом медленно улыбнулся — не той хищной ухмылкой, а почти искренне.
— О, мы с тобой уже на «ты»? — протянул он с явным удовольствием. — Правильно. Будет странно, если ты станешь мне выкать в постели. — Пауза, во время которой он оценивающе меня осмотрел. — Ну, раз трусов посексуальнее у нас нет, пойдешь без них. Снимай.
— Не буду.
Улыбка сползла с его лица. Он подошел ближе, взял за подбородок — не больно, но крепко, заставляя смотреть ему в глаза.
— Давай без этого, — голос стал жестче. — Не строй из себя недотрогу. Я же не заставляю тебя голой идти на встречу. Да и без трусов ты щеголяешь регулярно — профессия обязывает.
Его пальцы слегка сжались.
— И давай договоримся: ты будешь слушаться. Обнаружу, что твои симпатичные котики все еще на тебе — я мгновенно заблокирую не только твои счета, но и все счета, куда ты переводила деньги. Отследить каждый твой перевод и заморозить все до копейки — дело техники. — В его глазах мелькнуло что-то хищное. — А потом звонок в нужные инстанции, и ты окажешься там, где таким воришкам и место. Так что выбирай с умом: моя постель или нары. Поверь, первый вариант намного комфортнее второго.
«Лучше камера с самыми отъявленными преступницами, чем твоя грязная постель» — отчаянно взбунтовались мысли, но желание огрызнуться тут же угасло. Леденящий ужас пополз по позвоночнику: а что, если он действительно способен на такое? Только не сейчас... не сегодня, когда каждая копейка на счету, когда Славе так нужна эта операция. Я сжала зубы до боли. Слишком много поставлено на кон, чтобы рисковать из-за собственной гордости.
Молотов явно заметил испуг в моих глазах и довольно хмыкнул:
— Вот так-то лучше. Стоит только заговорить о деньгах — сразу становишься сговорчивее. У тебя пять минут.
Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась наедине со своим унижением и выбором, которого, по сути, не было.
Руки дрожали, когда стягивала с себя эти дурацкие трусики с котятами. Рисковать действительно не хотелось. Я и так уже влипла по уши, а угрозы Молотова звучали более чем серьезно. Да и что изменится от этого унижения? Я уже перестала быть хозяйкой своей судьбы. Остается только смириться и пережить этот вечер как-нибудь.
Натянула туфли на высоких каблуках, надела длинные перчатки и выдохнула. Все, пора выходить.
Неподалеку от примерочной стоял Молотов, разглядывая что-то в телефоне. Артура нигде не было видно, а мне хотелось бы хотя бы попрощаться с ним и сказать спасибо, но Молотов уже взял меня под руку и повел к выходу.
Снова его машина, снова тихая музыка из динамиков. Я сидела, глядя в окно, и пыталась не думать о том, что под платьем больше ничего нет.
Мы доехали до ресторана в старинном особняке. Это было красивое историческое здание с колоннами и лепниной, где ужинали только очень состоятельные люди. Все было идеально: мраморные ступени, бронзовые ручки, швейцар в ливрее. Мне пришлось взять Молотова под руку — он настоял, чтобы мы выглядели как пара.
Внутри ресторан поражал роскошью. Хрустальные люстры, мягкое освещение, столики с белоснежными скатертями. В углу располагался шведский стол с изысканными закусками, официанты в белых перчатках разносили вино. Мужчины в костюмах вели неспешные беседы. Я не особо разбиралась в подобных мероприятиях, но казалось, что в такой непринужденной обстановке решаются очень важные дела.
Девушки здесь были все как на подбор: красивые, ухоженные, словно сошедшие с обложек глянцевых журналов. Многие моего возраста или чуть старше, сопровождали мужчин значительно старше себя. Видимо, это и был тот самый элитный эскорт, о котором говорил Молотов. Но некоторые женщины, постарше, держались с особенной уверенностью. Наверное, это были настоящие жены. Они смотрели на таких, как я, откровенно свысока, всем своим видом намекая, что мы случайно попали в их круг.
Мы прошли в основной зал, и Молотов сразу направился к пожилому мужчине в очках, который стоял у барной стойки. Рядом с ним красовалась высокая брюнетка лет двадцати пяти в обтягивающем красном платье с откровенно большой, явно искусственной грудью. Она окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног, словно оценивая конкурентку.
— Дима! — мужчина расплылся в улыбке, обнимая Молотова. — Как же я рад тебя видеть! — Затем перевел любопытный, оценивающий взгляд на меня. — Надо же, Дима, кто эта прелестная девушка? Ни в одном агентстве ее не видел... Ты впервые после смерти Ани... кхм... не воспользовался услугами сопровождения...
Я даже не успела подумать, кто такая Аня. Поглядела на Молотова и по его лицу поняла, что он собирается честно рассказать, кто я такая. Мне совершенно не хотелось, чтобы и этот пожилой мужчина, и его надменная спутница узнали, что я стриптизерша.
— Это Элина, она... — начал было Молотов, но я быстро перебила его, наплевав на правила вежливости.
— Балерина, — сказала я и посмотрела на Молотова. Его лицо удивленно вытянулось — он не ожидал услышать подобное. И я получила какое-то удовольствие от его растерянности. Думал, что я всего лишь глупая стриптизерша без образования и интересов?
Мужчина заметно оживился, глаза за очками заблестели от интереса.
— Балерина? Как замечательно! — он придвинулся ближе. — А где вы выступаете? В каком театре? А какие партии исполняете? Классику предпочитаете или современную хореографию?
— Я еще студентка, — призналась я, стараясь говорить уверенно. — Учусь в академии искусств. Пока только мечтаю о больших театрах, но надеюсь когда-нибудь станцевать Жизель или Одетту.
— О, «Лебединое озеро»! — мужчина всплеснул руками. — А что скажете о постановке Петипа? Считаете ли вы, что современные интерпретации классических балетов оправданы, или стоит сохранять аутентичность? И как относитесь к работам Баланчина?
Я глубоко вздохнула и ответила, опираясь на годы обучения и любовь к балету, которая привела меня в хореографическую академию:
— Петипа — это основа основ, — сказала я искренне. — Но я считаю, что искусство должно развиваться. Баланчин показал, как можно сохранить дух классики, при этом привнеся что-то свое, современное. Хотя, конечно, нужно очень тонко чувствовать грань между новаторством и кощунством.
Молотов молчал, внимательно слушая наш разговор. По его лицу было видно неподдельное удивление — он не ожидал, что девушка из стриптиз-клуба может рассуждать о классическом балете. Его взгляд стал другим, более внимательным, словно он видел меня впервые.
Я даже почувствовала какое-то удовлетворение, почти триумф от произведенного эффекта. Приятно было видеть, как изменилось выражение лица Молотова. В его взгляде читалось неподдельное любопытство, словно он впервые задался вопросом, кто я на самом деле. А брюнетка в красном платье поджала губы. Видимо, ей не понравилось, что внимание переключилось на меня.
Пожилой мужчина еще несколько минут расспрашивал меня о балетных школах и техниках, получая удовольствие от разговора с человеком, разбирающимся в предмете. Но потом, видимо, вспомнил о деловом характере встречи и переключился на Молотова.
— Дима, а теперь давай о наших делах, — понизил он голос, и они углубились в какое-то обсуждение цифр, процентов и договоров.
Я по-прежнему стояла рядом, изображая милую спутницу, и слушала их разговор вполуха. Речь шла о каких-то поставках и сроках — ничего особенно интересного или понятного мне. Брюнетка тоже скучающе разглядывала свои ногти, не вдаваясь в подробности мужских дел.
Через несколько минут они закончили деловую часть, и мужчина, окинув меня еще раз внимательным взглядом, посмотрел на Молотова:
