Я смог подойти к ней только после концерта. Дурацкого, затянувшегося концерта, который казался бесконечным.

Не знал, чего ожидал от этой встречи. Как она отреагирует, что скажет, захочет ли вообще со мной разговаривать. Но когда я наконец подошёл, первое, что бросилось в глаза, — ангел на её шее. Тот самый, который я ей подарил. Я не ожидал этого.

Что-то внутри дрогнуло.

Я пригласил её на танец. Она кивнула, и мы вышли на танцпол. Я обнял её за талию, она положила руку мне на плечо, и мы начали двигаться под медленную музыку. Близко, слишком близко. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её запах.

Как же я по ней скучал. Каждый день без неё был пыткой, хоть я и убеждал себя, что это правильно, что ей лучше без меня. Она сводила меня с ума — своим присутствием, своей близостью, тем, как смотрела на меня из-под ресниц. Хотелось утащить её отсюда прямо сейчас. Увезти с этого мероприятия, подальше от всех этих людей, от музыки, от чужих взглядов. Остаться с ней наедине, где никто не помешает, где не нужно притворяться сдержанным и контролировать себя.

Потом произошло то, чего я не мог ожидать. Она сама меня поцеловала. Неожиданно, резко, просто подняла голову и коснулась губами моих губ. Я замер на секунду, не веря, а потом ответил — жадно, отчаянно, притягивая её к себе.

А после она смущалась. Отводила взгляд, краснела, нервно поправляла волосы. Это трогало. И веселило одновременно. Видеть её такой — растерянной, неуверенной, настоящей — было невероятно.

Настроение взлетело до небес. Я чувствовал себя легко, почти эйфорично. После танца мы разошлись. Мне нужно было пообщаться с деканом. Это был солидный мужчина с важным видом и пафосными речами о важности искусства и поддержки молодых талантов. Он говорил долго, с расстановкой, наслаждаясь собственными словами. Я кивал, поддакивал, изображал заинтересованность, но внутренне посмеивался. Знал бы ты, что всё это — весь этот спонсорский контракт, вся эта благотворительность — только благодаря одной вашей студентке, в которую я влюбился как последний идиот. Что я здесь не ради искусства и культуры, а ради того, чтобы просто увидеть её.

Разговор затянулся. К нам подошёл ещё один спонсор — молодой, амбициозный, с горящими глазами. Начал рассказывать о своих проектах, о том, как важно инвестировать в будущее, в образование, в креативные индустрии. Декан поддакивал, вставлял свои комментарии, они оба наслаждались беседой.

А мне было совершенно неинтересно. Обычно на любых светских мероприятиях я участвовал в таких разговорах с удовольствием — налаживал связи, обсуждал возможности сотрудничества, планировал новые проекты. Приходил на подобные вечера с девушками, которые висли на моей руке и ждали моего внимания, а я отправлял их развлекаться самостоятельно, сосредоточившись на деловых беседах. А сейчас всё было наоборот. Дела меня не волновали. Я просто хотел вернуться к Эле.

Когда разговор наконец закончился, мы подняли бокалы с шампанским за успешное сотрудничество. Я выпил залпом и с облегчением вздохнул. Вот эта часть, обязаловка, наконец закончилась. Теперь можно вернуться к главному.

Я пошёл искать её в зале. Прошёлся между гостей, оглядываясь по сторонам. Её нигде не было. Наверное, она ещё на улице. Я направился к выходу.

На улице было прохладно, несколько студентов курили у входа, кто-то разговаривал по телефону, пара обнималась в тени. Но Эли среди них не было.

Я вернулся в зал, огляделся, пытаясь поймать её силуэт среди гостей. Ничего. Чтобы не тратить время на бесполезные поиски, достал телефон и набрал её номер.

Абонент недоступен.

Странно. Может, разрядился? Но она же проверяла его при мне каких-то полчаса назад, что-то набирала, листала экран. И это тот самый телефон, который я ей купил — с мощной батареей, который держит заряд по два дня. Он не мог разрядиться за полчаса.

Внутри кольнула тревога — лёгкая, но настойчивая. Что-то было не так. Куда она могла деться?

Я огляделся по залу ещё раз, и взгляд зацепился за знакомое лицо. Девушка стояла у стены, разговаривала с кем-то, смеялась. Она сидела рядом с Элей в зале сегодня. И в театре она тоже была тогда, когда Элю отравили. Странно, слишком странно. Эта девушка была рядом и тогда, когда Элю отравили, и сейчас, когда она внезапно исчезла. И вроде бы её звали Олей. Именно с Олей Эля пошла встречаться на улице. Наверняка с ней.

Ноги сами понесли меня в её сторону. Подошёл вплотную, перебив её разговор, и сразу, не здороваясь, не тратя времени на любезности, спросил:

— Ты видела Элю?

Оля обернулась, удивлённо подняла брови. Парень, с которым она разговаривала, тоже посмотрел на меня с недоумением.

— Что? — она явно не ожидала такого вопроса. — Нет, а что?

— Вы договаривались о встрече на улице? — настаивал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты писала ей?

Оля нахмурилась, искренне удивлённая.

— Нет. Мы с Элей разошлись ещё после концерта.

Я сжал челюсти, чувствуя, как тревога нарастает.

— У неё есть ещё подруги с именем Оля?

Оля задумалась на мгновение, потом покачала головой.

— Тут? Наверное, нет. Я не знаю других Оль среди Элиных знакомых. — Она посмотрела на меня внимательнее, и в её голосе появилась нотка беспокойства: — А что-то случилось?

Я не ответил. Просто махнул рукой и отошёл, разворачиваясь. Я был уже уверен — что-то случилось и что-то страшное.

Отошёл в сторонку, подальше от толпы, и сделал то, что последний раз делал только в августе.

Тогда, ещё летом, после ареста Пономарева, когда я решил отпустить Элю, меня грызла тревога. Постоянная, ноющая, не дающая покоя. Казалось, что что-то не так, что может что-то случиться. Я пытался успокоить себя, убедить, что это просто из-за предстоящего расставания, из-за того, что я больше не смогу контролировать ситуацию, не смогу защитить её.

И я не удержался.

В телефон, который я купил Эле, был встроен GPS-трекер. Маячок работал в любом случае, даже если телефон разряжен, выключен или находится в режиме полёта. Он продолжал передавать сигнал. Я понимал, конечно, что это не спасёт от пули или яда. Что телефон можно выронить, не взять с собой, оставить где-то. Но это был хотя бы какой-то контроль. Хотя бы минимальная возможность знать, где она.

Первые две недели за Элей и её домом наблюдали мои люди. Я смотрел за её передвижениями через приложение, отслеживал каждый её шаг. Это было вероломное вмешательство в личную жизнь, незаконно, неправильно. Но я не мог иначе. Тревога не отпускала, сидела внутри, требовала хоть какой-то уверенности, что она в безопасности.

Первое время я смотрел, куда Эля ходит — дом, магазин, кафе, пробежка. Люди докладывали: ничего подозрительного. Потом было то свидание с Мишей. Я увидел их вместе, и это чуть не свело меня с ума.

Потом я отозвал людей. Перестал смотреть в приложение. Убедил себя, что ей ничего не угрожает, что опасность миновала, что Пономарев за решёткой и больше никто не будет её трогать. И ещё — я боялся. Боялся увидеть её с этим парнем или с кем-то ещё. Боялся, что это добьёт меня. Решил окончательно отпустить её. Дать ей жить своей жизнью. Хотя, учитывая, что я здесь стою на этом балу, притворяясь спонсором ради одного только шанса увидеть её — отпустить получилось так себе.

И вот сейчас, чувствуя, как дрожат руки, я достал телефон и открыл приложение. Экран грузился несколько мучительно долгих секунд. Появилась карта. На ней — красная точка, сигнал от её телефона.

Вгляделся в экран. Местоположение — в двадцати минутах езды отсюда. Лес. Глухой, удалённый лес за городом.

Я буквально выбежал из зала. Расталкивал всех, кто попадался на пути — студентов, официантов с подносами, кого-то ещё. Кто-то окликнул меня — кажется, ректор, хотел что-то сказать, — но я не обратил внимания. Каждая секунда может быть решающей. Каждая чертова секунда.

Выскочил на улицу, добежал до машины, рывком открыл дверь и сел за руль. Завёл двигатель и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, шины взвизгнули на асфальте, наверняка оставив чёрные следы. Я мчался по городу, обгоняя всех, кто ехал слишком медленно, одной рукой держась за руль, другой — за телефон, не отрывая взгляд от экрана. Красная точка всё ещё была на месте. Замерла. Не двигалась ни на миллиметр.