— Нет, — ответила я тихо.

Мы подъехали к моему дому. Дима заглушил двигатель и вышел из машины. Я тоже вышла. Он молча направился к подъезду и зашёл внутрь вместе со мной. Я обрадовалась. Неожиданно сильно обрадовалась тому, что он идёт со мной, что не собирается уезжать и оставлять меня одну.

А когда мы поднялись в квартиру и он, не говоря ни слова, разулся и прошёл внутрь, будто это было само собой разумеющимся, я обрадовалась ещё больше. Тепло разлилось где-то в груди, растекаясь по всему телу.

Дима прошёл на кухню, оглядываясь вокруг, словно оценивая, где что лежит.

— У тебя есть травяной чай? — спросил он, оборачиваясь ко мне. — Может, что-то успокоительное? Или может травы какие-нибудь?

Я устало усмехнулась.

— Нет, трав у меня дома нет. Только чай в пакетиках и кофе.

Он кивнул.

— Просто... — Он замолчал на секунду, потом продолжил: — Просто подумал, что тебе не помешает.

Я пожала плечами и опустилась на край дивана. Всё тело ныло — мышцы, кости, каждая царапина и ссадина напоминали о себе тупой, навязчивой болью. Усталость навалилась разом, тяжёлая и вязкая.

— Знаешь, после стольких попыток меня убить я, кажется, начинаю привыкать, — произнесла я с какой-то странной усмешкой. — Всё воспринимаю спокойнее. Слишком много всего случилось, чтобы каждый раз впадать в истерику. Последний год вообще был... — Я не закончила, не зная, как выразить то, что творилось в голове.

Дима посмотрел на меня долго, и в его взгляде мелькнуло что-то грустное, виноватое. Я поняла, о чём он подумал — ведь и он принял в этом непосредственное участие. Но странное дело — я вообще не считала его больше виновным. Всё это казалось таким далёким, будто случилось с кем-то другим. Чтобы как-то сгладить напряжение, я улыбнулась — слабо, устало, но искренне.

— Я буду просто кофе с молоком, — сказала я. — И... мне очень нужен душ. — Я подняла руки, разглядывая их — грязные, исцарапанные, ногти забиты землёй, кожа в ссадинах и синяках. — Я вся в этой проклятой земле. Хочется смыть всё это.

Я поднялась с дивана и пошла в спальню за чистой одеждой. Открыла шкаф и начала перебирать вещи. Усмехнулась, глядя на то, с какой тщательностью выбираю домашнюю одежду, чтобы хорошо выглядеть перед мужчиной. Пора уж признать — перед мужчиной, который мне нравится.

Ещё несколько часов назад меня пытались убить, а теперь я стою и думаю, как буду выглядеть в пижаме. Вот же интересно, как устроен человек. В итоге выбрала светлые штаны и новую футболку, которую ещё ни разу не надевала. Она выглядела мило, по-домашнему уютно, но при этом не так, будто я только что выползла из постели после недельной спячки. Взяла и направилась в ванную.

Душ смыл всю грязь, землю, которая въелась под ногти и в царапины. Горячая вода текла по телу, и я просто стояла под ней, не торопясь. Потом вышла, вытерлась и остановилась перед зеркалом. Поправила влажные волосы, уложила их так, чтобы лежали чуть красивее, не торчали во все стороны. Ещё раз усмехнулась своему отражению. Да, определённо странно устроен человек.

Я вышла из ванной и направилась на кухню. Ещё с порога меня встретил запах кофе — густой, тёплый, домашний. Он разливался по квартире, смешиваясь с тишиной, и от этого становилось как-то уютнее, спокойнее. Будто всё встало на свои места.

Дима сидел за столом. Перед ним стояли две чашки. Когда я вошла, он поднял взгляд. Просто посмотрел, но как-то слишком внимательно. Его взгляд скользнул по моим влажным волосам, остановился на лице, потом опустился ниже — на чистую футболку, на домашние штаны. И задержался. Не долго, буквально секунду, но достаточно, чтобы я это почувствовала. В этом взгляде было что-то такое... тёплое, мягкое, и в то же время слишком откровенное.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Глупо, совершенно глупо краснеть вот так, от одного взгляда. Я никогда не была из тех девушек, что бледнеют и розовеют от каждого комплимента или пристального внимания. Да, у меня не было полноценных серьёзных отношений, опыта было мало, но я всегда держалась уверенно. А сейчас... сейчас я стояла посреди своей кухни и чувствовала, как краснею, будто мне снова шестнадцать.

Но я ничего не могла с собой поделать. Опустила взгляд, машинально поправила прядь волос за ухом, хотя прекрасно знала, что они и так лежат нормально. Просто нужно было куда-то деть руки, отвлечься.

Я опустилась за стол. Чашка стояла прямо передо мной, от неё поднимался лёгкий пар. Я взяла её обеими руками, и тепло сразу разлилось по ладоням, проникло в пальцы. Такое приятное, успокаивающее тепло. Я подняла взгляд на Диму и тихо произнесла:

— Спасибо.

Он молча кивнул, взял свою чашку и отпил. Я последовала его примеру — сделала небольшой глоток, почувствовала, как горячий кофе обжигает губы, согревает изнутри.

И мы просто сидели. Вдвоём, на моей кухне, в тишине, которая почему-то совсем не давила. Пили кофе, не торопясь, не заполняя паузы ненужными словами. Это было странно — сидеть вот так, молча, с человеком, которого я когда-то считала, что ненавижу. А теперь мне было хорошо рядом с ним.

Я украдкой подняла взгляд. Дима смотрел в свою чашку, задумчиво, будто пытался в ней что-то разглядеть. Его лицо было усталым, серьёзным. Волосы слегка растрёпаны, пара прядей упала на лоб. Руки крепко обхватывали чашку — большие, сильные руки, которые ещё совсем недавно развязывали верёвки и поднимали меня с холодной земли.

И от этой картины — от него, сидящего напротив в моей тесной кухне, усталого, молчаливого, настоящего — внутри что-то сжалось. Тепло, нежность, благодарность. Что-то ещё, чему я пока не могла дать названия, но что разливалось по груди, заполняло всё пространство внутри.

Я опустила взгляд обратно в свою чашку. Пальцы сжали её чуть крепче. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Не хотелось, чтобы он ушёл. Не хотелось оставаться одной в этой квартире. Я хотела, чтобы он остался. Просто был рядом. Вот так — молча, за чашкой кофе, в тишине, которая не пугала, а успокаивала.

Часы на микроволновке показывали 6:00. За окном всё ещё была глухая, осенняя темнота. По стеклу стекали капли дождя, оставляя мокрые следы.

Тепло от чашки, от кофе, от тишины, от его присутствия — всё это навалилось на меня разом, неожиданно и безжалостно. Усталость прорвалась наружу, та, что копилась весь этот бесконечный день. Веки стали свинцовыми. Я попыталась сделать ещё один глоток, думая, что кофе поможет, взбодрит, но вместо этого стало только хуже. Держать глаза открытыми становилось всё труднее.

Голова медленно склонилась набок. Я машинально уперлась виском в прохладную стену рядом со столом. Холод приятно коснулся кожи, и я прикрыла глаза. Только на секунду, сказала я себе. Просто передохну. Тело предательски расслабилось, будто кто-то отпустил все нити, что держали меня в напряжении. Дыхание выровнялось, стало глубоким, спокойным. Сон обволакивал меня, мягко и настойчиво утягивая куда-то вниз, и я не сопротивлялась. Просто плыла.

Сквозь дрёму до меня донёсся какой-то звук. Стул скрипнул. Голос Димы прозвучал откуда-то издалека, приглушённо:

— Ложись спать. Мне уже пора.

Я с трудом разлепила веки. Он встал. Развернулся и направился в коридор, не дожидаясь моего ответа.

Он уходит. От этой мысли сон отступил мгновенно, будто его и не было. Совсем одна, в этой пустой квартире, где всё ещё будет пахнуть кофе и его присутствием, но его уже не будет.

Нет, я не хочу, чтобы он уходил. Не сегодня. Может быть, вообще никогда.

Я резко подняла голову, оттолкнулась от стены и встала. Ноги сами понесли меня в коридор, быстро, не давая времени передумать, не давая себе возможности остановиться и подумать о том, что я делаю.

Дима стоял у двери и натягивал куртку. Движения медленные, усталые, будто он сам едва держался на ногах. Я замерла в паре шагов от него и произнесла:

— Дима.

Он дёрнулся, будто его что-то обожгло, резко обернулся и посмотрел на меня. Напряжённо, удивлённо, с каким-то непониманием в глазах. Замер на месте, и я поняла — он ведь впервые услышал своё имя из моих уст. Впервые за всё то время, что мы знали друг друга.