Посмотрев на себя в зеркало, я испытала странное, почти торжествующее удовлетворение. Болотная толстовка с заплаткой, оранжевые штаны в катышках с пятнами, голубые носки с фруктами и красная кепка.

Вот так, Молотов. Хотел конфетку — получай пугало огородное.

Это был мой маленький, жалкий, но такой важный для меня акт неповиновения. Я не могла сбежать, не могла сопротивляться, но могла выглядеть настолько непривлекательно, насколько позволял мой гардероб. И в этом крошечном бунте была хоть капля моего достоинства.

Я оделась. И что теперь? Топать за ним на кухню, как послушная собачка? Ну уж нет. Машинально сунула телефон в карман толстовки, туда же швырнула зарядку и банковскую карточку. Села на край кровати и уставилась в стену, борясь с желанием просто спрятаться под одеяло, следуя детской логике: если ты не видишь монстра, то и монстр не видит тебя.

В дверном проеме материализовался Молотов с двумя дымящимися кружками. Замер на пороге и медленно, с театральным наслаждением окинул меня взглядом с макушки до пят. По его физиономии расползлась ухмылка чистого восторга.

— Боже правый, — протянул он, смакуя каждое слово, — а я еще думал, что в жизни всякого насмотрелся. Теперь мне жутко любопытно — какое белье скрывается под этим... как бы это поделикатнее... модным заявлением? Может, советские семейные трусы до колен? Или бабулины шерстяные кальсоны с растянутой резинкой?

Даже не удостоив меня паузой для ответа, он двинулся в мою сторону и протянул кружку.

— Кофе будешь?

Я таращилась на него во все глаза, мозг отказывался обрабатывать происходящее. Серьезно? После всех этих угроз и психологического прессинга он стоит тут и мило предлагает кофе? Как будто мы старые приятели, которые встретились за завтраком после веселой вечеринки.

— Нет, — выдавила я сквозь зубы.

— Ну, как хочешь, — беззаботно хмыкнул Молотов, отхлебывая из своей кружки. — Значит, весь этот божественный напиток достается мне.

Он развернулся и неспешно вышел, оставив меня наедине с запахом кофе и собственными мыслями. Через несколько минут из прихожей донесся его голос:

— Поехали!

Я поднялась с кровати как в тумане. Натянула кроссовки, машинально схватила ключи с тумбочки. Мозг отключился, работали только рефлексы. Заперла дверь, сунула ключи в карман к телефону. Молотов уже вышел и ждал у лифта, рассматривая свои ногти с видом человека, которому до всего происходящего не больше дела, чем до вчерашнего дождя.

Когда я подошла ближе, он неожиданно развернул меня спиной к себе и притянул к груди. Его рука нырнула под толстовку, скользнула по животу — легко, почти небрежно.

— Напрасные старания, — прошептал он прямо в ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Этот маскарад не делает тебя менее привлекательной. Я прекрасно помню, что скрывается под всем этим... великолепием.

Кровь бешено застучала в висках. Воздуха стало катастрофически не хватать, а по спине волной прокатились мурашки ужаса.

В лифте мы ехали в гробовом молчании. Он методично изучал меня с головы до пят — медленно, въедливо, будто составлял какую-то внутреннюю опись. Я отчаянно старалась делать вид, что его пристальный взгляд меня не трогает, уставившись в светящиеся цифры этажей.

В черепной коробке царил полный хаос: обрывки паники, злости, отчаяния крутились бешеной каруселью. А потом вдруг все стихло. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и мозг просто отключился от перегрузки.

Выйдя на улицу, я сразу узнала его машину. Черная, блестящая — жителям нашего спального района подобная роскошь была не по карману. Железные монстры вроде этого в наши панельные джунгли никогда не заезжали, слишком уж разные это были миры.

Я лихорадочно молила судьбу не столкнуться ни с кем из соседей, но та, видимо, решила поиздеваться. Соседка снизу, бабушка Клава, как раз плелась из магазина с сумками-авоськами. Я резко опустила голову, изображая глубокую задумчивость, но она уже успела меня заметить и таращилась во все глаза.

Молотов с показной галантностью распахнул передо мной дверцу. Я нырнула на переднее сиденье, а бабушка так и осталась стоять с отвисшей челюстью, пялясь на нас сквозь тонированное стекло. Страшно даже представить, какие мысли роились в ее голове. Хотя вряд ли они были хуже той реальности, в которую я угодила.

Мы тронулись под звуки какой-то легкой музыки. Молотов даже начал негромко подпевать мелодии, постукивая пальцами по рулю. Выглядел он совершенно расслабленным, словно вез девушку на романтическое свидание, а не принуждал отрабатывать долг.

Ехали минут пятнадцать. Притормозили у шикарного салона красоты: витрины во всю стену, золотые буквы на черном мраморе. Все дорого, изысканно, статусно. В его вкусе, одним словом.

Не дожидаясь, пока он изобразит джентльмена, я выскочила из машины. Мелькнула шальная мысль — рвануть прочь, раствориться в толпе прохожих. Но ноги словно налились свинцом, а внутри поселилась какая-то болезненная апатия, словно батарейки окончательно сели.

В салоне нас встретил мужчина лет тридцати с идеальной укладкой и безукоризненным внешним видом. Одет он был настолько стильно, что я на секунду почувствовала острую неловкость за свой образ дачного пугала. Но только на секунду — стыдиться перед этими людьми было последним делом.

Парень словно не заметил моего катастрофического вида, зато расплылся в восторженной улыбке при виде Молотова.

— Димочка! — воскликнул он театрально, всплеснув руками. — Ну какую же красавицу ты ко мне привел! Просто бриллиант, который нужно только отшлифовать!

Димочка?! В моей голове что-то щелкнуло от удивления. Этого жесткого циника, который держал меня в железных тисках, кто-то называет Димочкой? Да еще и такой изысканный стилист? Мир окончательно сошел с ума.

— Артур, сделай что-нибудь приличное, — коротко бросил Молотов. — К вечеру должна выглядеть на все сто. Заберу в шесть.

— О, дорогой, с таким материалом я сотворю чудо! — Артур уже кружил вокруг меня, оценивающе щурясь. — Укладка, макияж, и обязательно подберем что-то роскошное из нарядов. У меня есть пара вариантов, которые превратят её в настоящую королеву!

— Делай что знаешь, — махнул рукой Молотов и повернулся ко мне. — А теперь пару слов наедине.

Он легко взял меня за локоть и отвел в сторонку, понизив голос до ледяного шепота:

— И не вздумай играть в беглянку, пока меня тут нет. Если вздумаешь дать деру — найду быстро и буду очень зол.

Молотов наклонился и чмокнул меня в щеку — легко, почти игриво, но в этом невинном жесте было столько собственничества, что даже если бы у меня и мелькали мысли о побеге, они бы испарились в ту же секунду.

Артур усадил меня в роскошное кресло перед огромным зеркалом и принялся кружить вокруг, размахивая руками и нахваливая мои «природные данные». Неожиданно мы разговорились. Может, от стресса, а может, просто от желания отвлечься, но я вдруг начала рассказывать — даже кратко поведала о себе, откуда я, чем занимаюсь, и про ту проклятую аварию, которая перевернула всю мою жизнь.

Я сначала подумала, что такие парни, как Артур, вряд ли интересуются женщинами, но он оказался женат! Рассказывал о жене Наташе и сыновьях-двойняшках, и при упоминании семьи вся его манерная маска слетала, а в глазах появлялось что-то по-настоящему живое и теплое.

Пока мы болтали, его руки не останавливались ни на секунду — то взбивали волосы, то наносили что-то на лицо кисточками разных размеров. Он ловко разворачивал кресло, чтобы я не видела промежуточные результаты. Работал виртуозно, как настоящий художник.

Когда он наконец развернул меня к зеркалу, я потеряла дар речи. Мои короткие волосы превратились в мягкие голливудские волны, как у звезд пятидесятых. Макияж был безупречен — выразительные глаза, четкие скулы, соблазнительные губы, но все это выглядело так естественно, будто я просто родилась такой красивой. Никаких следов пошлой Эльзы — просто я, только лучшая версия самой себя.