Она улыбнулась шире, чуть толкнув его плечом.

— Попробуй хоть раз отстать…

— Попробовать? — переспросил он, ухмыляясь. — Нет шансов. Ты моё притяжение, Настя. И, честно, я ещё не привык к этому.

Настя рассмеялась снова, прижалась к нему спиной, ощущая тепло его рук.

— Тогда придётся смириться. Но это сладкая кара, — прошептала она, с лёгким флиртом.

— Согласен, — сказал он тихо, прижимаясь ближе, — и, кстати… кофе будет вкуснее, если приготовить его вместе.

— Значит, я могу наблюдать за тобой и шутить? — она слегка прищурилась, игриво дразня его.

— Только если будешь смеяться надо мной, — ответил он, ухмыльнувшись. — И обещаю: я не обижусь.

Они смеялись тихо, ощущая, что этот мир теперь принадлежит только им. Никакой спешки, никакой разлуки, только лёгкое утро, совместное тепло и уверенность: теперь они вместе, и ничто не может это изменить.

Настя стояла у плиты, слегка наклонившись, перемешивая омлет, а Паша стоял рядом, наблюдая за ней с той лёгкой улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее.

— Смотри, я могу делать омлет лучше, чем твой кофе, — сказала Настя, слегка дразня его.

— Правда? — Паша приподнял бровь. — Тогда придётся устроить дегустацию. И я надеюсь, что твоя кухня умеет справляться с критикой.

Настя усмехнулась, не оборачиваясь:

— Я всегда принимаю критику… особенно от тебя.

Он подошёл сзади, слегка коснувшись её плеча, и прошептал:

— Ты знаешь, каждый раз, когда я смотрю на тебя, я понимаю, что это… я больше никогда не хочу отпускать.

Настя повернулась к нему, улыбка мягкая, с игривой искоркой:

— Тогда можешь держаться. Но предупреждаю: я могу дразнить тебя бесконечно.

— Я готов, — ответил он, приподнимая её подбородок рукой и заглядывая в глаза. — Твои шутки — это часть твоего притяжения, знаешь ли.

Они смеялись вместе, а потом Паша осторожно обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в щёку.

— Ну что, — сказал он, отпуская её, — дегустация завтрака в твоих руках.

— Если кофе будет такой же вкусный, как твоя улыбка, — усмехнулась Настя, — я могу простить тебя за всю прошлую неделю разлуки.

Паша рассмеялся, слегка наклоняясь к ней:

— Согласен. Но учти: после завтрака придётся снова проводить со мной время. Целый день.

— Что ж, — сказала Настя, возвращая улыбку, — я вроде не против.

Настя и Паша вышли на улицу, лёгкий ветер колыхал её волосы, а солнце играло на листьях деревьев.

— Мороженое? — предложил Паша.

— Конечно, — ответила она, улыбаясь. — Но только если ты выберешь вкус так, чтобы я хотела у тебя отобрать.

Он усмехнулся, купил два рожка — шоколадный для себя и клубничный для неё — и поднёс ей.

— Держи. Но предупреждаю: если ты попробуешь кусочек у меня, я могу не простить.

Настя наклонилась, слегка дразня его:

— А я как раз планировала это сделать…

Он чуть наклонился, их лица оказались рядом, и она тихо поцеловала его щёку, не отрываясь от мороженого:

— Ладно, первый кусочек тебе прощаю, — сказала она с улыбкой.

— О, значит, у тебя есть правила? — он притянул её чуть ближе, наблюдая, как она ест. — Ты же знаешь, я люблю нарушать правила.

— Только если нарушать их вместе со мной, — ответила Настя, наклонившись к нему и слегка коснувшись губами его подбородка.

Они шли по дорожкам парка, иногда останавливаясь, чтобы поделиться мороженым, дразня друг друга: Настя пыталась украсть шоколад у Паши, он игриво притворялся, что защищает свой рожок, и оба смеялись, слыша смех друг друга.

— Знаешь, — сказал Паша, когда они сели на скамейку под деревом, — твой смех опасно притягательный. Мне кажется, я могу привыкнуть к нему навсегда.

— Тогда придётся его использовать как оружие, — усмехнулась Настя, наклонившись к нему ближе. — Чтобы ты был моим пленником.

— Пожалуй, я согласен, — прошептал он, улыбаясь, и их руки снова переплелись. — Потому что быть твоим пленником — это лучшая участь, которую я мог себе представить.

Солнце медленно спускалось, освещая парк золотым светом, а они сидели рядом, наслаждаясь мороженым, лёгким флиртом и ощущением, что весь мир теперь принадлежит только им двоим.

Они медленно шли домой, руки переплетены, но лёгкая тень в глазах Паши не ускользнула от Насти.

— Сегодня было… прекрасно, — сказала она, глядя на него с улыбкой, когда они проходили через тихий двор.

— Да… — он чуть замялся, и Настя сразу почувствовала, что что-то не так. — Завтра мне придётся уехать в Светловодск по работе.

Её сердце сжалось, и она инстинктивно прижалась к нему чуть ближе.

— В Светловодск? Так скоро? — тихо спросила она.

— Да, — вздохнул он, сжимая её руку сильнее. — Я не хочу уезжать… но работа ждёт.

Настя посмотрела на него, улыбка была мягкой, но в глазах мелькнула тревога.

— И ты будешь скучать? — спросила она, почти шёпотом.

— Очень, — признался он, глядя прямо в её глаза. — Ты знаешь, это самое трудное. Не сама работа, а мысль, что тебя нет рядом.

Она ухватилась за его руку и слегка дразняще улыбнулась:

— Значит, придётся компенсировать это, когда вернёшься. Много времени вместе.

— Согласен, — ответил он, слегка наклонившись, чтобы коснуться её губ. — И обещаю, когда вернусь, не отпущу тебя ни на минуту.

Настя прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, и мягко улыбнулась:

— Тогда постарайся продержаться без меня. Хотя… сомневаюсь, что это получится.

— Скучать — легко, — сказал он с улыбкой, — а вот дождаться… вот это настоящее испытание.

Они шли дальше, держась за руки, ощущая сладкую грусть предстоящей разлуки и одновременно силу притяжения, которая уже не отпускала их.

Ночь опустилась на квартиру, и за окном город погрузился в тишину.

Настя лежала на кровати, Паша рядом, их руки переплетены, пальцы легко скользили друг по другу. Атмосфера была густой от напряжённого ожидания, но одновременно спокойной — как будто весь мир остановился только для них.

— Знаешь, — прошептала Настя, прижимаясь к нему ближе, — я не хочу, чтобы эта ночь когда-либо заканчивалась.

— И я, — ответил он, проводя рукой по её волосам, — потому что каждое мгновение с тобой… это больше, чем просто время.

Они обнялись крепче, дыхание стало учащённым, и в их поцелуях было всё: страсть, нежность, обещания и доверие. Паша тихо шептал её имя, Настя отвечала мягкими вздохами, и между ними возникло ощущение полного единства.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, глядя в её глаза, — я не устану говорить тебе, как сильно я тебя люблю.

— Я тоже, — шепнула она, прижимаясь к нему всем телом. — Я хочу быть рядом.

Они медленно, почти не спеша, наслаждались близостью друг друга: держались за руки, прижимались, шептали слова, которые только они могли понять. Их смех, лёгкие шутки, нежные прикосновения — всё это сливалось в ощущение полной гармонии.

Часы пролетели незаметно. Они не спали, потому что каждая секунда рядом была ценнее сна. Паша гладил её волосы, Настя обвивала его руками, и казалось, что ничего другого в мире просто не существует.

— Завтра будет тяжело… — тихо произнес он, прижимая её к себе.

— Я знаю, — ответила она, улыбаясь сквозь сонливость, — но мы справимся. Вместе.

Он поцеловал её лоб, потом губы, задерживаясь на каждом касании, как будто хотел запомнить каждое мгновение.

И в этой ночи, полной нежности и страсти, они впервые ощутили, что настоящая близость — это не только физическое присутствие, а ощущение, когда два сердца становятся одним.

Свет мягко пробивался сквозь занавески, когда Настя и Паша стояли у двери.

Сумка Паши была собрана, ключи и документы наготове, но настроение всё ещё сохранялось лёгкое, почти игривое.

— Ну вот, — сказала Настя, слегка прижимаясь к нему. — И снова ты уезжаешь…

Паша улыбнулся, приподнял бровь и шутливо сказал: