— Кажется, всё, — сказала она, показывая на пустую бутылку.

Паша посмотрел на неё, затем на бокалы, где остались лишь капли.

— Несправедливо, — произнёс он. — Такой вечер, и без вина?

Настя улыбнулась, чуть приподняв брови:

— Думаешь, стоит продолжать?

— Конечно, — ответил он спокойно, но в его голосе было то самое лёгкое упрямство, которое она уже начала узнавать.

Он потянулся к телефону, пролистал список контактов и, небрежно нажав на имя, сказал в трубку:

— Жень, ты ещё не лёг?

Пауза.

— Отлично. Слушай, выручай — у нас тут закончился стратегический запас вина.

Настя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Да, любую красную, неважно какую. Просто принеси под дверь, я потом рассчитаюсь.

Он усмехнулся, глядя на Настю.

— Да, я серьёзно. Нет, не один. Да, всё прилично, не начинай.

Он отключился, покачав головой.

— Женя считает, что я окончательно спятил.

— Может, он прав, — заметила она, улыбаясь.

— Если сойти с ума — то с хорошим вином, — ответил он, подмигнув.

Они рассмеялись, и напряжение будто растворилось.

Через двадцать минут в дверь тихо постучали.

Паша пошёл в прихожую, взял пакет и вернулся на кухню с видом победителя.

— Миссия выполнена.

Настя подняла брови:

— И как ты его уговорил?

— Сказал, что умираю от жажды культурного вечера.

Она рассмеялась и встала, чтобы достать чистые бокалы.

— Тогда, может, в этот раз я налью?

— Конечно, — сказал он, наблюдая, как она аккуратно открывает бутылку.

Она разлила вино, и снова вернулся тот уютный ритм — звуки стекла, лёгкий аромат вина, тихий треск свечи.

Настя подняла бокал:

— За вечер, который не хочется заканчивать.

Они выпили.

Вино было чуть крепче, чем предыдущее, и мягкое тепло снова разлилось по телу.

Разговор продолжился, но теперь стал тише, ближе — с каждым словом, с каждым взглядом.

Вторая бутылка вина подходила к концу.

Кухня погрузилась в полумрак, только свеча на столе мерцала, отбрасывая на стены тёплые блики.

Настя сидела, облокотившись на спинку стула, и лениво покачивала бокал.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я раньше не любила вечера. Они всегда казались слишком длинными.

— Почему? — спросил он, глядя на неё поверх бокала.

— Потому что вечером приходят мысли. Те, от которых обычно прячешься днём.

Он кивнул, не перебивая.

— А сейчас?

— Сейчас… не знаю. — Она сделала глоток, посмотрела в окно. — Может, потому что рядом кто-то есть, и мысли уже не такие страшные.

Паша чуть усмехнулся, но взгляд у него стал мягче.

— Значит, я выполняю функцию антидепрессанта?

— Что-то вроде, — улыбнулась она. — Только с побочными эффектами — слишком громкие шаги, постоянные комментарии и утренняя болтовня.

Он рассмеялся.

— Признаю. Но всё равно приятно знать, что хоть в чём-то я полезен.

Он рассмеялся, но смех прозвучал как-то неуверенно, будто оборвался сам собой.

Несколько секунд он смотрел на стол, вертя бокал в пальцах, потом медленно поднял взгляд на неё.

— Настя… — произнёс он, чуть тише обычного.

Она вопросительно подняла брови.

— Что?

Он будто колебался, выбирая слова, и потом всё же спросил:

— Ты его ещё любишь?

Настя замерла, словно не сразу поняла, о ком речь.

Воздух между ними стал плотнее. Свеча затрещала, вспыхнула чуть ярче.

— Кого — его? — тихо переспросила она, хотя ответ уже знал каждый из них.

Паша не отвёл взгляда.

— Ты понимаешь, о ком я. Филл.

Она медленно поставила бокал на стол, пытаясь выиграть хоть пару секунд.

— Странный вопрос, — сказала она наконец. — Почему ты решил его задать?

Он пожал плечами, но движение вышло жёстким.

— Не знаю. Просто ты иногда смотришь в пустоту так, будто там кто-то стоит.

Она тихо вздохнула, глядя куда-то мимо него — на танцующее пламя свечи.

— Моя любовь к нему закончилась в тот день, когда я исчезла, — сказала она спокойно.

Паша чуть приподнял голову.

— Закончилось?

— Да. — Она кивнула. — Просто… всё внутри оборвалось. Как будто нитку перерезали.

Потом долго было пусто. Ни злости, ни обиды, ни желания вернуть. Только тишина.

Она на секунду подняла взгляд — прямо на него.

— Так что нет, Паш. Я его не люблю. И, наверное, уже не смогу.

Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

Он только тихо кивнул, налил остатки вина в её бокал и произнёс почти шёпотом:

— Тогда, может, стоит перестать смотреть в прошлое. Оно и так достаточно на тебя насмотрелось.

Настя чуть усмехнулась.

— Возможно. Но иногда прошлое не отпускает, пока не почувствует, что ты действительно свободна.

Паша наклонился вперёд, его взгляд стал мягче:

— А сейчас ты свободна?

Она долго молчала.

Пламя свечи дрогнуло, вино в бокале отразило лёгкое колебание света.

— Если ты Филлипу не расскажешь, где я, — сказала Настя тихо, но твёрдо, — тогда моя свобода продлится.

Несколько секунд он просто молчал, будто переваривая услышанное.

Тишина между ними снова стала густой, только за окном шёл дождь, лениво постукивая по стеклу.

— Ты думаешь, я мог бы? — наконец произнёс он, не повышая голоса.

— Не знаю, — ответила она. — Ты умеешь удивлять. И не всегда предсказуемо.

Паша откинулся на спинку стула, сжал пальцы на краю стола.

— Я не святой, Настя, — сказал он после паузы. — Но я не предатель.

Она всмотрелась в него — в его усталые глаза, в лёгкую тень под ними, в ту серьёзность, что появлялась только в редкие минуты.

— Просто пойми, — добавила она. — Если он узнает, где я, всё начнётся снова.

Я не выдержу второго круга.

Паша кивнул, тихо, будто соглашаясь не словами, а дыханием.

— Никто не узнает, — произнёс он наконец. — Обещаю.

Её губы дрогнули — почти улыбка, почти благодарность.

— Тогда, может быть, я действительно свободна. Хоть на чуть-чуть.

Паша сделал шаг ближе, его глаза стали мягче, но в них горела серьёзность.

— Настя… — сказал он тихо. — Я знаю, что случилось в тот день с Филлипом.

Она слегка вздрогнула, пальцы сжали край бокала.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала она, пытаясь сохранять спокойствие.

— Я… я обнаружил тебя без сознания, — продолжал он, голос чуть срывался. — Избитую. Ты… не двигалась. Я отвёз тебя в больницу, Настя.

Она замерла, глаза расширились.

— Когда я понял, что ты в надежных руках специалистов, — продолжил он, делая паузу, чтобы подобрать слова, — я уехал искать Филла. Я не знал, что именно он это сделал с тобой…

Настя почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце стучало быстрее, дыхание стало прерывистым.

— Когда я нашёл его, — продолжал Паша, голос стал тихим, но твёрдым, — он сидел в баре с бутылкой виски, с разбитыми костяшками и поцарапанной щекой. В тот момент я понял… это его рук дело.

Настя закрыла глаза, словно сама переживала этот момент вместе с ним.

— Ты ведь помнишь наше первое знакомство, — сказал Паша, голос стал мягче, чуть задумчиво. — Ты тогда уже была с Филлипом. Но ты была открытой, искренней. Мы сразу нашли общий язык, нам было интересно общаться вместе.

Он сделал паузу, глубоко вдохнул и продолжил:

— А потом… со временем ты стала отстранённой. Перестала со мной хоть как-то разговаривать. Словно между нами возникла стена, которую я не мог пробить.

Настя медленно подняла глаза на него, но не знала, что сказать. Внутри неё смешались воспоминания и чувства: теплая привязанность к тому времени и холодная боль от того, что произошло позже.

Настя медленно подняла глаза на него, дыхание чуть дрожало.

— Паша… — начала она тихо, стараясь подобрать слова. — Знаешь… Филл был очень ревнивым. Больная ревность. Я боялась говорить хоть с кем-то, потому что любой разговор мог вызвать у него бурю. Даже простая улыбка кому-то или звонок другу — и всё могло обернуться скандалом.