Темные волосы, рельефное тело, белая футболка, которая подчёркивала каждую мышцу… Я невольно оцениваю его, а он словно читал мои мысли.

И вдруг, прежде чем я успела моргнуть, он схватил мою руку. В один момент моя рука оказалась приковaнa к трубе, которая стояла возле дивана, наручники плотно обвили запястье.

— Что… — выдавила я, голос сорвался, а сердце бешено колотилось. — Ты что… Паша?!

Он тихо усмехнулся, его тёмный взгляд не отводился от меня.

— Спокойно, — сказал он, почти шёпотом, — Не хочу, чтоб ты сбежала, пока я пойду в аптеку.

Я замерла, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Сердце стучало так, что казалось, его слышат все стены квартиры.

— П-паша… — выдавила я, стараясь не показать, как сильно боюсь. — Это… слишком…

Он только тихо усмехнулся, сжимая наручники на моей руке чуть сильнее.

— Расслабься, — сказал он ровно, — тебе не навредят. Просто посиди здесь.

Я посмотрела на него, и в глазах его снова была эта тьма, смешанная с чем-то непостижимым. И одновременно — странная, болезненная уверенность, что он полностью контролирует ситуацию.

Каждое движение, каждый звук казались теперь усиливающими чувство уязвимости. Наручники на руке, его взгляд — и я понимала: сейчас я полностью зависима от него.

Он ушел в аптеку. Рука в наручниках немела, а тело хотелось растянуть и расслабить, но невозможно было пошевелиться. Я чувствовала себя запертой, уязвимой и одновременно странно зависимой от него.

С минуту я просто сидела, слушая тишину, но каждый звук отдалённой улицы или скрипы квартиры казались слишком громкими. В голове прокручивались мысли: «Он скоро вернётся… Что он сделает дальше? Почему это происходит?»

Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на ощущениях своего тела, на том, что доктор сказал о лекарствах и покое, но тревога была сильнее. Паша оставил её в наручниках, и теперь она понимала: время в одиночестве только усиливает ощущение уязвимости, еле успела сесть поудобнее на диван, когда раздался звук ключа в замке. Сердце застучало быстрее.

Дверь открылась, и Паша вошёл с пакетом в руках. Его взгляд сразу упал на меня, и я почувствовала, как щеки снова пылают.

— Смотрю, не скучала, — сказал он тихо, но в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Надеюсь, не пыталась сбежать?

Я опустила глаза, чувствуя, как руки дрожат в наручниках.

— Н-нет… — выдохнула я, стараясь не смотреть на него.

Он шагнул ближе, положил пакет на комод и наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом.

— Хорошо, — сказал он, медленно проводя взглядом по мне. — Но тебе нужно понять: эти наручники здесь не просто так. Они напоминают, что пока я рядом — ты безопасна… и под моим контролем.

Я сжала губы, пытаясь справиться с дрожью и страхом. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь мир.

— Я… я… — слова застряли, я не могла ничего сказать.

Он тихо усмехнулся и отошёл к пакету, доставая лекарства.

— Вот, всё как доктор сказал, — сказал он спокойно, расставляя на столике бутылочки и таблетки. — Ты будешь принимать это вовремя. И тогда сможешь поправиться. А теперь пей лекарство и пошли спать.

Я послушно выпила всё по списку, ощущая горечь таблеток на языке. Паша всё это время стоял рядом, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

Я повернула голову в его сторону, чувствуя, как внутри поднимается протест.

— Теперь я могу идти домой? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Он не отвёл взгляда.

— Ты хочешь, чтобы Филлип узнал, где ты находишься?

— Нет, конечно, — выдохнула я, дрожь пробежала по спине.

Паша наклонился ко мне, его голос стал ниже:

— Тогда играй по моим правилам. Тебе доктор сказал постельный режим и покой — значит, соблюдай его. Если хочешь вернуться в свою квартиру, пока тебе не станет легче — ты не выйдешь из этой квартиры.

Я хотела что-то ответить, но он уже потянулся к моему запястью. Снял одну сторону наручников с трубы, и прежде чем я успела что-то понять, защёлкнул их на своей руке.

Теперь мы были вдвоём прикованы друг к другу.

— Так спокойнее, — сказал он ровно, глядя мне в глаза. — Ты под присмотром.

Сердце стучало так, что казалось, я слышу его в ушах. Чувство беспомощности и странной близости смешалось в одно.

— Паша… — только и смогла я произнести.

Он сжал мою руку чуть сильнее, но не грубо.

— Спи. Утро будет другим, — сказал он, и в его голосе было что-то непонятное — смесь власти и тревоги.

Я опустила голову, понимая, что ночь будет долгой.

Свет пробивался сквозь жалюзи, мягкий и тёплый. Я открыла глаза и сразу почувствовала его руку рядом с моей, ту самую, к которой мы были прикованы. Паша ещё спал, его дыхание ровное, но я не могла удержаться и осторожно потянула руку, чтобы проверить — всё ли ещё на месте.

Он тихо застонал и приоткрыл глаза, на мгновение удивлённо посмотрев на меня.

— Доброе утро, — сказал он, и в голосе звучала тихая усмешка.

Я улыбнулась, не зная, как реагировать.

— Кажется, мы всё ещё прикованы друг к другу, — шепнула я, а он аккуратно разжал наручники.

— Так спокойнее, — проговорил он и слегка дразняще подтолкнул меня к себе. — Теперь ты официально под моим присмотром.

— Я хочу в туалет… и мне нужно привести себя в порядок. Сними наручники, пожалуйста, — попросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он вздохнул — медленно, как будто решал что-то в голове. Потом залез рукой в карман шорт, достал ключ и, не глядя, открыл замок.

— Свободна. Пока, — произнёс он коротко.

Я поднялась с дивана, чувствуя, как в запястьях ещё пульсирует боль от металла, и пошла к входной двери.

— А ты дверью не ошиблась? — его голос резанул спину, как холодная вода. — Или хочешь дальше ходить в наручных?

Я остановилась и резко обернулась.

— Что? А как я могу привести себя в порядок тут? У меня даже зубной щётки нет!

Он медленно поднял взгляд, будто размышляя, а потом едва заметно дернул уголком губ — не то ухмылка, не то злость.

— Значит, тебе придётся пользоваться тем, что есть, — произнёс он ровно, но в голосе мелькнула тень чего-то другого — неуверенности или заботы.

Я в замешательстве огляделась вокруг, чувствуя себя одновременно раздражённой и уязвимой.

— Ладно, — сказал он вдруг, медленно вставая. — Я принесу тебе кое-что.

Я подняла бровь.

— Что именно? — спросила я осторожно, подозревая, что он не станет слишком мягким.

— Зубную щётку, полотенце… и всё, что найдётся в пределах моего контроля, — его голос был ровным, почти холодным, но я заметила, как он быстро пробежал взглядом по комнате, словно проверяя, где может быть хоть что-то удобное для меня.

Он вышел из комнаты и вернулся через несколько минут, держа в руках маленький набор для туалета. Даже этот простой жест, поданный без слов, казался значимым.

— Вот. — Он поставил вещи на стол, не встречаясь со мной глазами. — Пользуйся.

Я едва сдержала улыбку: несмотря на его суровость, он заботился. И это было странно и притягательно одновременно — он остаётся «холодным и злым», а внутри всё равно проявляет внимание, которое невозможно игнорировать.

— Спасибо… — выдавила я тихо, но он лишь кивнул, как будто это было обязательством, а не желанием.

И я поняла, что каждая его мелочь, каждый намёк на заботу, несмотря на ледяной фасад, делают его невероятно близким. Даже когда он кажется злым, он остаётся рядом.

Я зашла в ванную с его “наборами”, ставя на пол полотенце. Внутри всё ещё ощущалась лёгкая тревога, смешанная с тем странным притяжением, которое он вызывается.

— Ты долго там будешь? — прозвучал его ровный голос из дверного проёма.

Я вздрогнула.

— Минуту, — пробормотала я, стараясь скрыть смущение.

— Минуту? — повторил он, делая шаг внутрь. — Или десять? — в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, но взгляд оставался ровным, почти испытующим.