Я медленно открыла глаза. Комната была залита утренним светом, и только теперь я осознала: Паша спал вплотную ко мне, его грудь едва касалась моей спины, дыхание было ровным и тёплым.

Я замерла, не зная — то ли осторожно выбраться, то ли остаться так ещё немного. Его ладонь лежала на моём боку, пальцы чуть шевелились во сне. От прикосновения по коже пробежала волна мурашек.

— Доброе утро, — услышала я сиплый голос у самого уха.

Он уже проснулся.

Я обернулась — Паша смотрел на меня, улыбаясь, чуть сонно, но искренне.

— Кажется, дистанция не сработала, — пробормотал он.

— Ты во сне на меня напал, — попыталась я сказать строго, но голос всё равно дрогнул.

— Значит, бессознательная реакция, — усмехнулся он, не убирая руки. — Видимо, доктор мне понравился.

Я закатила глаза, но отодвинуться так и не смогла — было слишком тепло и спокойно.

— У тебя всё ещё температура, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Зато настроение отличное, — ответил он тихо, прижимая меня чуть ближе.

На миг всё стихло — утро, свет, дыхание, тепло.

Мы просто лежали, не двигаясь, будто боялись разрушить этот хрупкий покой.

Я всё-таки осторожно выскользнула из его объятий и встала с дивана.

— Лежи, не вставай. Я сделаю завтрак, — сказала я, поправляя одеяло на нём.

Паша открыл один глаз:

— А можно я помогу?

— Можно, но потом снова упадёшь с температурой, и кто тебя поднимать будет?

— Ты же доктор, вот и поднимешь, — ухмыльнулся он, вытягиваясь на диване.

Я закатила глаза и пошла на кухню. Вода зашумела в чайнике, запах поджаренного хлеба наполнил комнату. За спиной послышались шаги.

— Я же сказала лежать, — обернулась я.

Он стоял в дверях, взъерошенный, с одеялом, накинутым на плечи, как плащ.

— Не могу, скучно одному. Да и контроль за лечением должен быть двусторонний, — сказал он, прислоняясь к косяку.

— Контроль, значит? — я покачала головой.

— Тогда хотя бы сядь, не геройствуй.

Паша подошёл ближе, опустился на табурет и, глядя на меня, медленно улыбнулся:

— Знаешь, я начинаю подозревать, что мне с тобой опаснее, чем с вирусом.

— Потому что я требую соблюдать режим?

— Потому что ты слишком красивая для врача, — сказал он почти шёпотом.

Я вздохнула, стараясь не улыбаться:

— У тебя температура, вот и несёшь ерунду.

— Возможно, — он усмехнулся, наблюдая, как я намазываю масло на хлеб. — Но если это побочный эффект болезни, я не хочу выздоравливать слишком быстро.

Я подала ему чашку с чаем и нарезанный тост.

— Пей, пока не остыло. И без фокусов, ясно?

— А если я притворюсь, что слаб, ты мне чай с рук дашь? — спросил он с самым невинным видом.

— Попробуй — вылью на тебя, — ответила я, но улыбка уже пряталась в уголках губ.

Он рассмеялся тихо, искренне, и в этой кухонной тишине смех прозвучал так тепло, что я поняла: несмотря на карантин и болезнь, именно это утро — одно из самых живых и настоящих.

После завтрака я пыталась заняться делами — открыть ноутбук, что-то поработать, но с Пашей это оказалось невозможным. Он не мог усидеть на месте: то пытался помочь мне резать овощи, то включал музыку, то просто мешал под руку, комментируя всё подряд.

— Если ты продолжишь болтать, я выгоню тебя на балкон, — сказала я, нарезая помидоры.

— Балкон тоже часть квартиры, значит, карантин не нарушен, — ответил он, присаживаясь на подоконник и наблюдая за мной.

— У тебя слишком много энергии для больного.

— Это потому что у меня лучший доктор.

Я фыркнула, стараясь не выдать улыбку.

— Льстец.

— Реалист, — поправил он.

К обеду он снова стал вялым — температура немного поднялась. Я помогла ему вернуться на диван, накрыла пледом и принесла чай.

Паша послушно выпил, но как только я отвернулась, схватил подушку и тихо бросил в меня.

— Это что сейчас было? — я повернулась с удивлением.

— Проверка реакции врача.

— Отлично. Пациент получает штраф — постельный режим и никаких развлечений.

Он засмеялся, но лёг, вытянувшись под одеялом:

— Как же скучно быть послушным.

— Привыкай, — ответила я, садясь рядом.

Некоторое время мы просто молчали. За окном серел осенний вечер, в квартире царил мягкий полумрак. Паша смотрел в потолок, потом тихо сказал:

— Знаешь, я не думал, что карантин может быть… таким.

— Каким?

— Спокойным. И тёплым. — Он перевёл взгляд на меня и чуть улыбнулся. — Даже когда ругаешься.

Я отвела глаза, чувствуя, как что-то дрогнуло внутри.

— Просто хочу, чтобы ты поправился.

— Верю. Но знаешь… кажется, ты лечишь не только тело.

Я не ответила. Только укрыла его потуже и тихо села рядом, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается.

К вечеру он уснул, а я сидела рядом, глядя на него и ловя себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хочется, чтобы кто-то уходил.

Я почти заснула, сидя на диване с книгой в руках, когда почувствовала лёгкое движение рядом. Глаза сами открылись — Паша повернулся ко мне, слегка приподнявшись на локте. Его волосы были взъерошены, а взгляд слегка сонный, но тёплый.

— Ты ещё не спишь? — спросил он тихо, едва слышно.

— Почти… — ответила я, глядя на него. — Ты?

— Нет, — признался он, медленно наклоняясь ближе. — Просто… хочу быть рядом.

Я не успела ответить, как его рука аккуратно коснулась моей, пальцы переплелись с моими. Сердце пропустило удар.

— Ты ведь ещё болеешь, — тихо сказала я, стараясь не выдать, что мне приятно его прикосновение.

— А тебе разве можно быть слишком осторожной с пациентом? — улыбнулся он, опускаясь ближе и почти обнимая меня.

Мы лежали так несколько минут, тихо, почти без слов. В комнате было тепло, только мягкий свет лампы и шум дождя за окном. Паша слегка прижал меня к себе — не слишком сильно, чтобы не мешать, но достаточно, чтобы ощущалось тепло его тела.

Мы лежали так, не двигаясь, наслаждаясь теплом друг друга и тихой атмосферой квартиры. Шум дождя за окном постепенно убаюкивал, мягкий свет лампы переливался по стенам.

Паша тихо вздохнул у моего плеча, я почувствовала, как его дыхание медленно выравнивается, и сама погрузилась в сон.

Карантин проходил удивительно спокойно — даже весело. Паша уже шёл на поправку: температура спала, кашель почти исчез, и к нему вернулся тот самый привычный блеск в глазах.

Мы выработали свой распорядок. Утром я варила кофе, он — что-то шутил, притворяясь, будто это он лечит меня. Днём мы смотрели фильмы, играли в настольные игры, спорили, кто проиграл, и устраивали «суд» на кухне, где всегда побеждал смех.

Иногда, когда за окном шёл дождь, мы просто сидели у окна с кружками горячего чая. Паша шутил, что, возможно, вирус давно ушёл, но он не собирается «рисковать» и выходить — слишком уж хорошо ему было на домашнем лечении.

Я позвонила на работу, чтобы предупредить, что из-за карантина не смогу выйти ближайшую неделю.

Мой начальник ответил спокойно, даже с ноткой сочувствия:

— Настя, не переживай. Главное — здоровье. Мы тебя ждём, так что поправляйся и возвращайся, как только закончится карантин.

— Спасибо, — улыбнулась я, хотя он этого и не видел. — Постараюсь не подвести.

Когда я повесила трубку, Паша уже стоял на кухне, лениво помешивая чай.

— Ну что, — сказал он, приподняв бровь, — отпуск официально продлён?

— Не отпуск, а карантин, — поправила я.

— Разница только в названии, — усмехнулся он. — Главное, что мы вместе и начальство не против.

Я закатила глаза, но улыбка всё равно вырвалась.

Похоже, ему действительно становилось лучше — и физически, и по настроению.

Паша ушёл в ванную, дверь за ним закрылась, и в квартире снова воцарилась тишина.

Я сидела на диване, лениво листая телефон, когда экран вдруг мигнул — и появилось сообщение.